Быть может, подобными жуткими откровениями могли бы поделиться и другие обитатели палаты, но они этого не делали. Никто из них, кроме Сергея Викторовича, не предпринимал и попыток поближе сойтись с Камориным. Что касается Сергея Викторовича, то он и Каморин почти сразу визуально выделили друг друга в палате и с тайным смущением отдали себе отчёт в том, что волей-неволей им надо знакомиться поближе. Все-таки они были здесь единственными интеллигентами и, более того, представителями одной профессии.
Впрочем, с виду Сергея Викторовича приняли бы за своего в любой компании гуляк. Несмотря на сломанную ногу, с круглого лица этого крепыша не сходило простецкое выражение бодрого благодушия и даже довольства. В первый же вечер после своего вселения в палату преподаватель училища искусств поразил Каморина тем, что без костылей отважно запрыгал на здоровой ноге в туалет, поджав сломанную, на которой только несколько часов назад была сделана операция. Странный новичок не стал просить костылей у Анатолия Степановича, не воспользовался и стулом вместо костыля, как делали некоторые, и, конечно, не взял для оправки утку, хотя это было бы самым естественным в его положении. Каморин удивлялся прыткости этого плотного, грузного мужика, а когда тот прыжками приближался, косился на него с внутренним трепетом: а ну как не удержит равновесие и зацепит при падении шнур с гирей, оторвав напрочь ступню и голень у молодого коллеги? Сергей Викторович в своих перемещениях по палате не раз опасно пошатывался, судорожно хватаясь за спинки коек и стены, но всё-таки не грохнулся на пол и не задел злополучный шнур.
С окрепшим доверием к новичку Каморин ждал неизбежного знакомства с ним, поскольку из разговоров в палате оба очень скоро узнали о том, что являются преподавателями. Правда, во многом они сильно различались: и внешне, и возрастом, и жизненным опытом. Сорокапятилетний Сергей Викторович был вполне состоявшийся педагог и уже много лет преподавал философию. А Каморин знал, что педагогом он больше работать не будет. И всё же встреча даже формальных коллег в одной палате казалась чудом, чем-то сродни свиданию земляков на другом конце света, и неписаный этикет человеческих отношений требовал сближения, как минимум - обычного знакомства.
На третий день пребывания Сергея Викторовича в палате ему принесли из дома костыли, и вечером с их помощью он неторопливо доковылял до койки Каморина, присел на ближайший стул и церемонно-осторожно начал разговор:
- Я слышал, вы преподаете в строительном училище. Как там сейчас дела?
Радостно взволнованный этим проявлением внимания, Каморин охотно вступил в разговор:
- Просто ужасно! Мне как начинающему начисляли за час три рубля двадцать пять копеек, то есть, по-старому, три тысячи двести пятьдесят рублей. И эти гроши задерживали три месяца. Но хуже всего - с детками. Управы нет никакой. Их с трудом набирали, поскольку строительные специальности - тяжёлые, непрестижные. Оттого практически никого отчислить нельзя. Они это знают и ходят на головах.
Сергей Викторович помолчал немного то ли в знак сочувствия, то ли в ожидании, не скажет ли Каморин что-то ещё, затем низким, красивым голосом заговорил печально:
- Что делать, в россиянах с младых ногтей и до гробовой доски живет мощная тяга к энтропии, распаду, хаосу. Помните: "Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет"? С таким народом цивилизацию и культуру всегда приходится насаждать сверху. Ещё Пушкин писал о том, что в России один настоящий европеец - русский император. Без авторитарных, жёстких методов сеять "разумное, доброе, вечное" у нас невозможно. Ну а вы, конечно, хотели проявить себя педагогом либеральным, снисходительным, гуманным?
- Я даже пробовал называть учащихся "товарищами", - признался Каморин со стыдливой улыбкой.
- Ну и напрасно! Они решили, что вы заискиваете перед ними и, стало быть, боитесь их. Если работаете с детьми, заставьте их прежде всего уважать себя. Нет обаяния, харизмы, так сказать, и вы не можете внушить им любовь и почтение к себе? Тогда хотя бы добейтесь того, чтобы вас побаивались. Это - основа, фундамент, на котором только и возможны воспитание и обучение. А впрочем...
В быстром оценивающем взгляде, который Сергей Викторович бросил на Каморина, тому почудился скепсис. Что ж, в особой деликатности Каморин в данном случае не нуждался и потому подсказал:
- С моими данными ни любить, ни бояться себя не заставишь, так?
- Пожалуй, да, если хотите откровенности. Что нет внешней солидности - ещё полбеды. Чувствовался бы сильный характер, даже не обязательно сильный, а прямой, открытый. А вы интроверт, натура нервная, рефлексирующая - подросток вас не поймёт и не одобрит. Другое дело - работать с контингентом постарше и посерьёзнее - со студентами вуза...
- Где уж мне, без степени...
