Каморин знал состав фондов лишь по своей довольно узкой теме: "Ордатовский край в годы Великой Отечественной войны", пользуясь правом просматривать соответствующие разделы фондового каталога при подготовке выставок и плановых обновлений основной экспозиции. И каждый раз при этом он с горечью убеждался в том, что всё сколько-нибудь интересное уже находится в залах и что в фондах складирован лишь сомнительный хлам в качестве вещественного доказательства выполненной собирательской работы, обязательной для всех научных сотрудников. Каждому из них приходилось тратить немало времени, выискивая и выпрашивая где-то всякую дребедень, заполняя на все свои приобретения фондовые карточки и затем суммируя всё это в отчетах: собрано столько-то единиц хранения, в том числе фотографий, писем, документов, наград, личных вещей - столько-то...
- Ерунда какая-то... - пробормотал старлей с досадой. - В музее полно закрытых помещений, в которые не может попасть дежурный. В любом из них может спрятаться преступник. Ему достаточно найти сообщника из числа музейных сотрудников.
- А раньше вы этого не замечали? - спросил раздражённо Каморин. - Сигнализация срабатывает не реже раза в месяц, и каждый раз вы приезжаете сюда. Могли бы давно сказать администрации о том, что вам не нравится здесь.
- Да, мог бы, но только до сих пор ночных грабителей в музее не было, - спокойно возразил капитан.
- Следствие будет выяснять, к кому из музейных дам и кавалеров захаживали приятели и приятельницы, - добавил старлей. - Ну и само собой разумеется, у всех сотрудников возьмут отпечатки пальцев.
- Свет в залах можно выключить? - спросил Каморин в робкой надежде на то, что теперь наконец удастся вырваться из музея.
- Нет уж, молодой человек, если вляпались в такую историю, подождёте здесь с нами до утра, то есть... - капитан взглянул на часы, - еще шесть часов, пока не приедут следователи и не выйдут на работу ваши музейщики. Нельзя оставлять объект без присмотра. Ведь охранная сигнализация выведена из строя. А свет в залах нам, конечно, не помешает...
Все направились в вестибюль. Сотрудники вневедомственной охраны расположились там на трёх диванчиках, - тех самых, на которых в часы приёма обычные посетители надевали поверх своей обуви холщовые тапочки, закрепляя их на ногах матерчатыми лентами. Каморин же вернулся на своё место дежурного, опустил голову на стол и попытался задремать. Легче это можно было бы сделать, расположившись на скамье смотрителя в одном из залов, но и без посторонней подсказки он сообразил, что всем им, коротающим ночь в музее, нужно держаться вместе, на виду друг у друга. И особенно это важно для него, попавшего уже в разряд подозреваемых. Чтобы на него не возложили ответственность за пропажу чего-то ещё...
Как ни странно, Каморин действительно вскоре задремал и очнулся уже в восьмом часу утра от чувства боли в затёкшей руке, на которой лежала его голова. От собственной подмышки на него пахнуло кислым, терпким запахом тревожной ночи и беды. Тут же он вспомнил всё, что произошло накануне. Или, может быть, он и не забывал ничего, а смутно соображал обо всем в дремоте? Вокруг него уже нетерпеливо прохаживались по вестибюлю, переговаривались милиционеры: им явно не терпелось поскорее уйти отсюда.
- Что, есть, наверно, хочешь? - спросил Каморина, поймав его взгляд, рослый, одутловатый сержант с проступившей синевой на щеках и под глазами. - А ты покури. Мы всю ночь курим. Дать сигарету?
- Спасибо, я не курю.
Подошел капитан, положил на стол лист бумаги:
- Подпиши акт.
Каморин читал медленно, с трудом разбирая мелкий, кудрявый почерк: "...При осмотре в зале древней истории обнаружена повреждённая витрина с предметами салтово-маяцкой культуры, из которой исчез серебряный ритон VIII века. Других пропаж не выявлено..." Прочитав, он молча подписал бумагу и протянул её капитану. Затем он снова задремал и не заметил, как в вестибюль вошел директор Кравцов. Лишь после того, как его потормошили за плечо, Каморин очнулся и увидел перед собой директора.
- Как же так? - тихо произнес Кравцов, насупив черные брови, и на его незначительном востроносом лице, похожем на мордочку грызуна, появилось выражение горькой обиды и недоумения. - Почему ты не дежурил, как полагается? Почему не проследил, чтобы в музее не остался посторонний?
- Я осмотрел все залы перед уходом и никого не заметил, - пробормотал Каморин.
- А теперь ты представляешь, что будет? - Кравцов яростно поскреб на макушке седой ёжик своих волос, объеденный обширными залысинами. - Добром эта история не кончится, и прежде всего для тебя. Пиши объяснительную, чтобы через полчаса она лежала у меня на столе. А когда придёт сегодняшний дежурный, ступай домой, отсыпайся, ты здесь больше не нужен.
