Отломив кусочек, я его пожевала, потом выхватила из открытого окна чей-то бокал с пивом и запила. Мы смотрели в окно. Уилл, Ариэль, Саша, Паркер, Хизер, Том, Божественная – все слушали, как вещает Ник, это была одна из его редких вылазок в «Парковку». Но я не могла предстать перед ним в таком состоянии, зубы стиснуты и пульсируют, руки подергиваются. В частности, поэтому я стояла снаружи, хотя даже он, наверное, сегодня нюхнул. Все там были, все, кроме Джейка и Симоны, конечно, снова и снова мусолили повесть об инспекции, гадали, что случилось на самом деле и что будет дальше. Обычно я упивалась такой общей болтовней, когда куда-то ускользают часы, когда мы заполняем время выпивкой и пережевыванием все той же истории, которой так и не удается найти иной конец. Я провела языком по губам, и они показались мне зазубренными.
– Думаю, твои друзья про тебя забыли, – сказал Мэнни.
– Это ты так считаешь. Но я их домашняя зверушка. Их щенок. Им нужно, чтобы я ходила за ними по пятам. – Я прикусила губу, почувствовала на языке кровь. Я думала о Джейке. – На самом деле мы даже не зовем их моими друзьями. Давай назовем их теми, с кем я провожу время. Или на деле – вот это смешно! – назовем моими сослуживцами. Это же просто обед.
– Я слышал про ваше заведение. Безумие чертово! Если бы нас закрыли…
– Нас не закрыли, мы по собственной воле остановили обслуживание, чтобы произвести ремонт…
– Стив горло бы нам перегрыз. Я хочу сказать, я опрометью бросился бы за дверь и не оглядывался.
– Владелец зашел.
– Вот черт! Кого уволили?
– Никого.
Мне вспоминались благоговение, тишина, и я снова увидела, как он молитвенно сводит руки, чтобы нас успокоить, и сама успокоилась.
– Он думает, мы замечательные.
Мэнни покачал головой.
– Ты что, «Кул-эйда» обпилась?
Я кивнула. Мир вокруг как будто стал чуточку лучше.
– Я люблю лимонад.
Прислонившись к подоконнику, я отхлебнула пива. Погода стояла шизофреническая, то мягкая, то бешеная, как вода, пробивающая дамбу.
– Из Огайо, – сказала я. – Спасибо, что спросил.
– У меня там родня.
– А вот и нет.
– А вот и да, nina, у меня повсюду родня. Кстати сказать, мой кузен за мной заедет, у нас кое-какие дела. Но он торгует первоклассным дерьмом.
– Заманчиво. Но, думаю, наконец, я становлюсь счастливой. Думаю, я оседлала жизнь – вот прямо тут, на этом подоконнике. Не хочется шевелиться.
– Ты уверена? Ты где со своим мужиком встречаешься? Можем тебя подбросить.
– С моим мужиком?
Джейк – это зыбучие пески. Несколько часов назад я намеревалась поговорить с ним спокойно, рационально: может, он еще не купил билеты, может, он не уедет на весь месяц, может, я смогу с ними встретиться. Но все полетело в тартарары. Мужчина, которому я целиком и полностью посвятила себя, уезжал с другой женщиной, а я была так чертовски слепа и терпима, что они решили, будто я не в обиде. Или им просто все равно… Наконец-то факты, не окрашенные погодой, голосами или видениями, у меня в голове. Это была самая большая свобода, какую я ощущала за много месяцев.
Я ничего не хотела – ни выпивки, ни дорожки кокса, ни поесть, я даже двигаться не хотела. Город спит, окна темны и улицы пусты. Нью-Йорк видит о нас сны. Безумные сомнамбулы, мы смотрим, как ночь меняет оттенки, и неспешно движемся к собственному исчезновению с восходом.
Я отпила еще пива и из дальнего далека услышала голос Уилла:
– Это не твое пиво, Тесс.
Он стоял по ту сторону подоконника, в уютном баре и в руке держал непочатый бокал.
– Я тебя не слышу, – ответила я.
Я протянула руку, чтобы коснуться стекла межу нами. Но вместо этого коснулась его лица.
– Ты в порядке?
Он схватил меня за руку. На меня снова обрушились все события вечера. Ноги у меня подкосились, и я рухнула на пятую точку.
– Отлично.
Руки Уилла, руки Мэнни… Меня поднимают…
– Хватит с меня мужских рук!
– Пойдем внутрь, – предложил Уилл.
Я заизвивалась, но его рука точно приклеилась к моей спине.
– Ты на восток едешь, Мэнни?
– С ним ты не поедешь, – отрезал Уилл, и теперь его рука приклеилась к моему плечу. – Ты с ума сошла? Нельзя садиться в машину с пушером.
– Не будь расистом, Уилл. И, пожалуйста, оставь меня в покое. Я еду на восток.
– Donde, nina?[48]
– Девятая между Первой и А.
Не успела я это произнести, как подъехала черная машина с тонированными стеклами. Мэнни подошел к ней, и опустилось переднее стекло. Выдернув через открытое окно бара сумочку, я убрала в нее пиво.
– Эй, кузен Мэнни, – крикнула я. – К дому Симоны, пожалуйста.
Открыв дверцу, я забралась внутрь с изумительной грацией.
Выблевывать по большей части воду. Выблевывать кусочки свернувшейся пищи с водой. Выблевывать жижу себе на колени. Блевать себе в сумочку. Мужчины орут. Красные и зеленые огни нарывают за окном. Сила гравитации вместо ремня безопасности. Лицо врезается в спинку сиденья. Стараешься удержаться, но тебя швыряет, как куклу.
Надо отдать им должное, они высадили меня именно там, где я просила, и дали нюхнуть первоклассного дерьма. Перед рубашки – мокрый. Тротуар то ли выгнутый, то ли вогнутый. Когда, выйдя из машины, я попыталась встать, ноги у меня подкосились.
