На 16-й я постояла у витрины ресторана, мне хотелось посмотреть, выглядит ли он иначе. Цветочница дирижировала своим ботаническим оркестром, а за спиной у нее уже снимали со столов стулья. Стайка официантов слетелась к бару, где Паркер готовил эспрессо. Сколько всего я принимала как должное, например, свою радость, что каждый день вхожу в эти двери, что совершаю обход, со всеми здороваясь, – даже в те дни, когда никто не откликался. Цветочница выбрала ветку сирени. Этот запах преследовал меня с тех самых пор, как я вышла из вагона: льнущий, тяжелый, человеческий, а еще нежный, незрелый, как «Совиньон Блан» из холодного климата. Это же полный круг, верно? Научись распознавать цветы и плоды, чтобы говорить о вине. Научись улавливать запах вина, чтобы говорить о цветах. Чему еще я научилась помимо бесконечных отсылок? Что я знала о самом предмете? Разве не наступила весна? Разве деревья не встряхнулись, не аплодируют ей зеленью? Разве не об этом ты мечтала, Тесс, когда села в машину и уехала из дома? Разве ты сделала это не для того, чтобы найти мир, в который стоит влюбиться, и наплевать, любит ли он тебя в ответ?
От сирени пахло преходящестью. Сирень умеет появляться и уходить.
– Мы волновались, – сказала Ари.
– Я приходил и звонил тебе в дверь, – сказал Уилл.
– Я пообещал позвонить в полицию, если ты сегодня не объявишься, – сказал Саша.
Перемены после ремонта оказались незначительными. Под баром у нас появились новые мойки.
Шла дневная смена, и разговаривала я мало. Мои мозги словно бы застряли в изоляции моей прогорклой отвратительной комнаты. Я была непоколебима.
Они пришли не вместе, хотя, наверное, они никогда вместе не приходили. Первой появилась Симона. Я пошла в раздевалку и села на стул в уголке. Плана у меня не было никакого, но, войдя и увидев меня, она не удивилась, и это натолкнуло меня на мысль, что они следуют какому-то сценарию, которого я пока не понимаю.
– Какое облегчение, что с тобой все в порядке, – сказала она.
– Я жива.
Она ошиблась, набирая комбинацию шкафчика. Я видела, что ей пришлось нажимать кнопки дважды.
– Твои сообщения я получила с большим запозданием, – сказала она. Вероятно, впервые в жизни она первой нарушила молчание. – Так поздно ночью я телефон не проверяю.
– Разумеется.
– Я очень волновалась.
– Я так и поняла.
– Я послала тебе СМС в ответ.
– У меня телефон сломан.
– Тесс. – Она повернулась ко мне лицом. Она застегнула свои «полоски» и стянула джинсы. В гигантской рубашке она смотрелась клоунски.
– Я очень много не знаю. Я это приняла. Такова жизнь, верно? Но вы-то, ребята, что обо мне знаете? А ведь я честный человек, мне скрывать нечего.
– По-твоему, кто-то поступал нечестно?
– По-моему, вы оба так далеко зашли, что уже не знаете, что такое честность.
– Ах, идеализм юности.
– Перестань. – Я встала. – Хватит, я знаю, кто ты.
– Вот как?
– Ты калека. – Я сама удивилась, какими точными показались эти слова. – Тебе нет дела ни до кого, кроме себя самой. А на него тебе вообще наплевать.
Она помолчала.
– Возможно, – сказала она и продолжила одеваться.
– Возможно?! Ты думаешь, что я дура. А вот и нет. Я просто хочу надеяться.
Перейдя к зеркалу, она достала косметичку. Я посмотрела, как крем ложится на темные круги у нее под глазами. Она втерла матирующую пасту в морщинки у глаз. Она опустила подбородок, чтобы подвести ресницы. Почему я никогда не замечала, какие хмурые у нее глаза? Ярко-красной помадой она пользовалась, чтобы отвлечь от них внимание.
– Ты наделена редкой, повышенной чувствительностью, – сказала она. – Как раз этот дар делает из людей художников, виноделов, поэтов. Однако… – замолчав, она поморгала, чтобы ресницы разошлись. – Тебе не хватает самоконтроля. Дисциплины. А как раз они отличают искусство от эмоции. Я действительно сомневаюсь, что сейчас у тебя хватает разума, чтобы истолковать собственные чувства. Но я не считаю тебя дурой.
– Господи боже, это просто чудесно.
– Это правда. Принимай как есть.
– Вы оба любите это повторять. Вы любите правду, когда она относится к другим.
– Я никогда не лгала тебе, Тесс. Я удерживала его от тебя сколько могла. Я ясно дала тебе понять, с чем ты имеешь дело…
– Это ненормально, Симона. Ненормально, что вы вот так уезжаете вдвоем, даже не потрудившись сказать мне. Это неправильно.
– Мы с Джейком не путешествовали вместе целую вечность, давно пора…
– Я что, правда такая угроза?
– Не обольщайся.
– Почему бы тебе просто не забрать его? – взорвалась я. – Просто забирай его!
Повернувшись ко мне, она отчетливо произнесла:
– Ох, маленькая, да он мне не нужен.
