Где-то посреди ночи, пока я смотрела старый диск с «Сексом в большом городе» на моем побитом лэптопе (глаза у меня так заплыли, что почти не открывались), мое похмелье перешло в жар. Меня злило, что экран ходит ходуном, а потом я поняла, что это я трясусь. Мне было так жарко, что я сбросила сначала простыни, потом одежду. Потом меня бил озноб.
Поначалу мои простыни были жесткими, моя кожа – сухой и хрупкой. Я коснулась своего лба, и проступил пот. Подушки намокли. Потом снова поднялся и погнался за мной жар. Я не могла перевести дух. Я обшарила квартиру, но не нашлось ничего, даже ибупрофена.
Я надела зимнее пальто поверх пижамы и спрятала голову под шерстяной шапкой. Спускаясь по лестнице, цепляясь за перила и бормоча себе под нос, я думала про миссис Кирби. Когда я очутилась на улице, там было не так уж холодно. Пот бежал у меня по спине, по бокам, стекал от корней волос. До бодеги было два дома, но шла я туда сгибаясь пополам.
– А, это ты! – воскликнул владелец-пакистанец.
– Привет.
Я цеплялась за косяк. За прошедшие месяцы мы почти подружились.
– Помнишь, как приходила вчера ночью? – Он вышел из-за пуленепробиваемого стекла.
– Нет, сэр, не помню.
– Тебе надо быть поосторожней. Для молодых девушек вроде тебя тут небезопасно.
– Мне плохо, сэр.
– У тебя лицо все красное.
– Да, мне плохо. – Я постаралась подавить приступ головокружения. – Мне нужно лекарство.
– Тебе нужен отдых. Нельзя жить, как ты.
– Я не собираюсь больше так жить. – Он меня не понял. – Я отдохну, обещаю, отдохну, обещаю.
Перед глазами у меня все меркло, коричневело. Испугавшись, я села на стопку «Нью-Йорк таймс». Я услышала, как у меня вырывался звук, похожий на рыдание, но на лице у меня не было слез, только пот на висках, пот за ушами. Он положил руку мне на спину.
– Есть кому позвонить?
– Пожалуйста, мне просто нужно лекарство. У меня жар, и я одна. Мне нужно такое, какое мама бы дала.
Он крикнул кому-то в подсобку, и вышла его жена, которая посмотрела на меня как на уголовницу. Он заговорил с ней на незнакомом языке, а я делала перерывы перед каждым вдохом, убеждая себя, что еще жива. Женщина обошла магазинчик, собирая необходимое: ибупрофен, вода, коробка соленых крекеров, два яблока, консервированный чечевичный суп. Она сняла с полки пузырек жидкого средства от кашля «никуил», посмотрела на меня оценивающе и поставила его назад. Вместо него она принесла капсулы в индивидуальной упаковке.
– Только две, – твердо сказала она.
– Ваши девочки – хорошие девочки. Он так ими гордится, – сказала я ей.
Он много раз показывал мне их фотографии. Старшая заканчивала школу в Квинсе и подала документы в колледж «айви лиги». Я не могла принять жалость его жены, когда та протянула мне пакет с лекарствами и не спросила денег. Я приняла, потому что забыла взять из дома кошелек.
– Простите, – сказала я. – Этому нет оправдания.
Не знаю, сколько времени у меня ушло, чтобы добраться домой. Я думала, может, лучше упасть и дождаться, чтобы приехали полицейские и отвезли меня в больницу. Я подумывала, не закричать ли во весь голос: «Кто-нибудь, пожалуйста, позаботьтесь обо мне!» Я шла, прижимаясь к опущенным стальным жалюзи, я несколько раз садилась на асфальт. Улицы были пустынны. Тут была только я. Поэтому я сказала, вот черт, это только я. Чертыхаясь и рыгая, я вскарабкалась наверх. Я приготовила мятный чай, который мне дали в бодеге. Я обернула лед бумажными полотенцами и приложила ко лбу, а когда упаковка стала теплой, вернула ее в морозилку. Меня трясло, я потела, я плакала, я обхватывала себя руками, я бормотала в полусне.
В таком духе прошло два дня.
«Ты знаешь, кем я была? Ты знаешь, как я жила?»
Этот рефрен крутился у меня в голове, пока я ехала в поезде на дневную смену. Из заляпанных грязью окон на меня смотрело исхудалое лицо, зато меня наполняла искрящаяся ясность. Рефрен был из стихотворения, которое я не могла вспомнить. Уж и не знаю, когда я начала цитировать стихи. Не знаю, когда начала, идя через фермерский рынок, игнорировать цветы.
