Он повернулся ко мне.
– Думаешь, произвела на меня впечатление, что знаешь, как причинить себе вред?
В ответ я посмотрела на него в упор.
– Да. Думаю, да.
Он хотел меня укусить. Хотел вцепиться мне в волосы. Я видела, как это клокочет в нем: в глазах, в груди, в кончиках пальцев. Неизбежность, пожар… он протянет ко мне руку, я буду рваться из одежды, чтобы быть ближе к нему… его дыхание станет неровным, от этого звука начнет плавиться само мое тело… и мы перестанем думать.
– Я на тебя зла, – сказала я, отстраняясь от него. Впервые я не бросилась на костер, который он передо мной разложил. От собственного самоконтроля я почувствовала себя старой.
– Извини, – ответил он, словно только что вспомнил свою роль, положенные слова. – Серьезно, я хотел с тобой встретиться. Я правда собирался.
– Так мы дошли до стадии отговорок?
– Я заснул.
Уставившись на свое отражение в лакированной стойке, я стала отрывать крошечные клочки от салфетки.
– Ты хотел сказать, что заснул в ее кровати.
– Брось, ты же знаешь…
– Что все не так. Да, знаю, что не так. Все не так, как кажется.
Он кашлянул.
– А вот что мне кажется. Тебе от нее один вред. Она, не задумываясь, тебя бросит.
А он продолжал, словно бы меня не слышал:
– Знаю, она иногда бывает неприятной, но она придет в себя. И ты тоже. Мы все немного не в себе, что ресторан закрыт.
– Нет, – отрезала я. – Ты меня не слышишь. Не надо заговаривать мне зубы, Джейк. Вы двое никого не подпускаете близко, чтобы не пришлось признавать, насколько неправильно то, что между вами происходит. Ведь тогда вам придется объяснять, почему взрослые мужчина и женщина, которые утверждают, что они не вместе, спят друг с другом, ездят вместе в отпуск или почему у тебя никогда не было настоящих отношений с другой женщиной. Тебе тридцать лет, Джейк. Ты что, не хочешь реальной жизни?
– Нет такой штуки, как реальная жизнь, принцесса. Есть только это, хочешь верь, хочешь нет.
– Хватит с меня чуши про то, что жизнь коротка и полна боли и умираешь всегда в одиночестве. Это же долбаный развод, чтобы ничем не рисковать. Ты заслуживаешь лучшего.
У него задергалась коленка, так всегда бывало, когда в нем нарастала тревога или он начинал скучать за стойкой бара. Я положила руку ему на коленку, и дрожь унялась.
– Тебе не стоит ехать на месяц во Францию. Ты ненавидишь французов и их самодовольную, расистскую разновидность социализма.
Фраза вызвала улыбку… Сколько у меня было таких проверенных трюков! Но сегодня у меня был наготове новый. Прямота. И это поистине был мой последний.
– Я хочу, чтобы ты уволился со мной. Или мы можем перевестись. Тебе нужны перемены, а я хочу стать полноценной официанткой.
Он кашлянул, прочищая горло. Мы выпили еще пива. Такой одинокой я не чувствовала себя с тех самых пор, как переехала в Нью-Йорк, словно до конца жизни мне ни с кем не найти контакта.
– Просто подумай об этом! – В мой голос закралось отчаяние, я его слышала, но не могла контролировать.
– Уже подумал.
Он быстро моргал. Он поднял взгляд на огни. Я целовала его руки и грязные ногти, а он смотрел. Он столького никогда не говорил! Интересно, кем бы стал Джейк, если бы произнес все эти вещи.
– Скажи.
– Я помню, как впервые тебя увидел.
– И это все, что я получу?
– Ты меня удивила.
Значит, это все, что я получу.
– Я тоже помню, как впервые тебя увидела.
Во мне всколыхнулись старые обиды, а ведь я – в тот самый первый день по приезде, в первый день моей новой жизни – поклялась себе жить только в настоящем, смотреть только вперед.
– Я не могу уйти, – сказал он.
– Можешь. Мы еще можем быть вместе.
– Не могу.
– То есть не хочешь.
– Ладно, Тесс.
– Ты трус, – сказала я.
Калека и трус. Винная Женщина и Потный Парень. Чувства никогда не обманывают, ошибочны их истолкования. Не в них была проблема. Во мне.
– Помнишь то утро, когда позволил мне выбрать пластинку?
Он никогда не изменял своим привычкам: сигарета, эспрессо из кофеварки, вторая сигарета, пластинка на день. Тем утром он проснулся от икоты. Он был так напуган, что вцепился в меня, и я поцеловала его в висок. После я подтрунивала над его паническим страхом перед икотой. Я его рассмешила, и в награду он разрешил выбрать мне пластинку. Я выбрала альбом «Астральные недели», а когда зазвучала «Милашка», он сказал: «Под такое надо танцевать». И мы танцевали: он без рубашки, в растянутых трусах, я в его рубашке на голое тело. Мы кружили по голому полу, а над нами плавал сигаретный дым. В то утро я совершила первый грех любви: приняла красоту и хороший саундтрек за знание.
Ему следовало бы спросить «Какое утро? Какую пластинку», а он с ходу ответил:
– Вана Моррисона?
Я кивнула, покачала головой, опять кивнула.
– Я знаю, что ты был счастлив. Я это чувствовала. Я просто знаю.
