Но что, если Джейк откроет передо мной дверь? Что, если глаза хостес вспыхнут, когда она увидит его, а потом ее взгляд остановится на мне? Ее разочарование будет таким приятным. Я позволю Джейку сделать заказ. Я прямо-таки видела, как перед нами возникает блюдо устриц, как Ник ставит на стойку два «Негрони». Потом салат с анчоусами и эскариолем, о котором столько разговоров. Шеф скорее всего пришлет фуа-гра в торшоне с засахаренными кумкватами, Симона предложит к нему сотерн, она всегда приносит малые дегустационные бокалы на лучшие столы. Всякий раз, когда я буду вставать, подойдет бэк и будет заново сворачивать и поправлять мою салфетку, и Джейк будет выглядеть восхитительно расхристанным без своих «полосок», как богатый дегенерат, а я…
– Есть что-то в паршивых забегаловках, – сказал он. Он остановился перед стеклянной витриной с вульгарной неоновой вывеской – столовая где-то на 6-й авеню. Он открыл дверь и добавил: – Просто обожаю.
Над нами, сея желтый свет, маячила желтая луна, но вывеска так слепила, что я не смогла разобрать название. Внутри сидели несколько человек: неприметный мужик в плаще у стойки, престарелая пара в кабинке. Пока я пыталась пригладить волосы, Джейк первым прошел в конец стойки и устроился на табурете. Он стащил промокшую насквозь зеленую армейскую куртку, рукава рубашки у него оказались настолько короткими, что мне стали видны татуировки. Ключ на внутренней части предплечья смотрелся бугристо, выше локтя – задние ноги носорога, голова которого, вероятно, находилась где-то на плече. По правому бицепсу спускался раздвоенный хвост – русалки, наверное.
– Эта на остальные не похожа. – Я указала на ключ.
– Ага, не слишком хорошо получилась. – Он одернул рукава рубашки.
– Ключ к твоему сердцу? – игриво, глупо спросила я.
– Конечно, принцесса.
Он стал оглядываться в поисках меню, и я заткнулась.
Справа от нас сидела пара не многим старше меня. У нее были длинные, выпрямленные утюжком, крашеные платиновые волосы, а корни – черные. На голове – веночек из искусственных цветов. Парень был таким волосатым, что я не могла рассмотреть его лица: борода, из-под вязаной шапки торчат длинные патлы, в черной с красным клетчатой фланелевой рубахе. Мне они показались знакомыми, такие, вероятно, могли бы жить неподалеку от моей квартиры.
– Кажется, они пришли с концерта.
Джейк поглядел на них раздраженно.
– Да таких, как они, пруд пруди.
– Говорит парень, у которого байк и сигареты «Амэрикэн спирит».
Ответом мне стала сухая, лаконичная улыбка.
– Неужто кто-то узнал, кто такие хипстеры? Молодец, новенькая.
А я знала, что они живут неподалеку от меня и что ярлык уничижительный. А еще я знала, что никогда не буду такой, как они. Даже в кожаной куртке я не сумею выглядеть своей. Я слишком переживаю из-за не тех вещей. Официантка швырнула нам два гигантских меню и ушла.
– Никакого блюда дня?
Джейк внимательно изучил меню. Когда она вернулась, он заказал два кофе без сахара и светлое пиво «курс».
– Стейк с яйцом, – сказал он и подождал меня.
Я даже в меню не посмотрела.
– Что у вас вкусного? – спросила я официантку.
– Ничего, – улыбнулась она.
Ей было основательно за пятьдесят, она вся словно бы состояла из валиков, подушек и складок, зато нарисовала себе удлиненные египетские глаза поверх морщин.
– Сэндвич с индейкой, наверное. Удачный выбор?
Официантка молча забрала наши меню. Джейк на меня не смотрел, точно думал, что совершил ошибку. Я сказала себе, брось, веди себя нормально, ничего особенного не происходит, двое приятелей обедают, все путем.
– Похоже, ей шутка не понравилась. Как дома? – спросила я, не встречаясь с ним взглядом.
– Дома?
– Ты же ездил домой на День благодарения?
– Обычная бодяга. Не без причины там столько самоубийств зимой.
– Но родных-то ты повидал?
– У меня нет семьи. Я езжу к Симоне.
Меня одолевали десятки вопросов. Что это значит? Что сталось с твоей семьей? Какая семья у Симоны? Почему ты не остался здесь? Наконец, я сказала:
– У меня тоже семьи нет.
Он поднял брови.
– И я должен в это поверить? Маленькая Джейн Эйр одна-одинешенька в большом мире?
– Я думала, ты не флиртуешь с девушками, которые читают книги.
Он кашлянул и ответил:
– Верно.
Месяц назад я видела, как Джейк ел стейк с фуа-гра. Повара потешались за его спиной, потому что он такой худой, и на спор приготовили ему отвратительно декадентское блюдо. Во время смены он, не переставая, что-нибудь жевал, но из-за Симоны я считала, что у него утонченный вкус. А сейчас увидела, как он уминает пригоревший стейк с яичницей в ночной столовой – просто хищник, который вечно голоден. Он был корифеем безразличия, она – корифеем внимательности.
– И когда ты сюда перебрался? – спросила я, возя картонным сэндвичем по тарелке.
– Лет семь, может, восемь назад? Не знаю, не помню.
– И все это время работал в ресторане?
– Лет пять.
– Тебе там не нравится?
– Да он давно выдохся.
– Но никто не уходит?
Он покачал головой. Довольно печально.
– Никто не уходит.
Он пододвинул мне чашку, и я отпила, – кофе оказался слабенький, водянистый.
