– Что за женщина! Когда был тот обед? Шесть лет назад? Она ничего не забывает! Лучшая официантка в Нью-Йорк-Сити. Ну, не злись, Серена, ты же знаешь, что не создана обслуживать других. Несите же, Симона, но и себе бокальчик не забудьте.
– С удовольствием, – откликнулась она.
Рискнула ли я их сравнить? Конечно. Моя лояльность была ярой, но не слепой. А еще я не могла понять, в какой категории они могли бы соперничать на равных. Внешность – это как будто нечестно. Я не ошиблась, подумав, что, едва подошла к столу Серены, Симона словно бы съежилась. И дело было не только в том, что Серена была выше ростом или что осанка у нее была такая, словно вместо позвоночника у нее стальной штырь. Плечи Симоны сгорбились, точно на шее у нее повис камень. И на ней были очки, что придавало ей легкий, но захудалый прищур. Впечатление было такое, что Симона стала вдруг серой, словно Серена высосала из зала весь блеск. Я только сейчас заметила, что ногти у Симоны пусть чистые, но тусклые и обкусаны по краям. Я кожей ощутила эти зазубрины, когда они впились мне в руку, и Симона произнесла:
– Присмотри за моими столами. Никуда не уходи. Я пойду поищу «Довиссат». – Глаза у нее лихорадочно блестели.
– Может, тебе стоит по-быстрому что-нибудь съесть. Самую малость?
У нее шел четвертый день.
– Я была бы очень благодарна, если бы ты сосредоточилась.
– Что, если им что-то понадобится?
– Они просто гости. Принеси им, чего они, мать их, пожелают.
Как будто я могла куда-то уйти! Серена отпила глоток воды, и я материализовалась, чтобы наполнить ее стакан. Хизер как раз подошла поздороваться, наверное, она тоже их знала, но извинилась, увидев меня.
– Привет, – сказала Серена, кладя ладонь мне на руку, чтобы я не наливала. Ее пальцы сверкали. – Я Серена. Приятно видеть юное лицо. Хизер сказала, ты новенькая.
– Так меня называют.
– Так они Серену некогда называли, – вставил Юджин. – Я Юджин Дейвис.
– Вы тоже тут работали?
– Нет, нет. – Он вежливо улыбнулся. – Я был завсегдатаем. Ланч у стойки по пятницам, но под конец приходил дважды в неделю, когда пытался заарканить вот эту красотку.
Серена улыбнулась, вложив в улыбку идеальную белизну зубов. Они сцепили мизинцы.
– Но, когда я спросил про нее у Говарда, – продолжал Юджин, – это я абсолютно точно помню… я спросил, кто та сногсшибательная брюнетка, а он переспросил: «Новенькая?» Вот так я про нее потом и думал.
– Перестань, это было так давно!
Они рассмеялись – так иногда смеются или плачут гости, потому что думают, что их стол окружен своего рода завесой приватности, которая отделяет их от остального мира. Мне всегда было интересно смотреть, как люди раскрывают свои мелкие и мелочные, исполненные надежд или – возможно, в данном случае – истинные «я».
– Скучаете?
– По золотым оковам? То есть по тому, что превратилась в ночного зомби, по ломоте в спине, по ехидству и склокам? – Она скользнула по мне оценивающим взглядом, точно меня вот-вот выставят на аукцион. – Конечно, скучаю. Это же семья.
– Да.
Я ощутила некое сродство с Сереной. Я ощутила бы его с любым, кто пришел бы и сознался, что некогда работал в ресторане. Нас объединяла мышечная память, пусть даже она скрывала свою под драгоценностями и сыворотками для кожи. Мы обе вскрывали ящики вина в подвале, мы обе научились определять, когда Шеф вот-вот взорвется, нас мучили одинаковые боли в шее и пояснице.
– Мне очень повезло.
– Действительно. Тебе никогда не повезет больше.
Их пальцы переплелись, и я задумалась, а в чем, на ее взгляд, заключается везенье. Их взгляды скользнули прочь, и я поняла, что возвращается Симона.
Симона нашла «Довиссат», но что-то пошло наперекосяк. По пути наверх из подвала она, наверное, снова провела по губам помадой и – совсем немного, но совершенно очевидно – промахнулась мимо губ.
Когда она начала презентовать вино, я отступила на шаг и наблюдала за происходящим, как делала это сотни раз. Я смотрела на «Довиссат», на пожелтевшую наклейку, обещавшую сокровища истории, алхимии, декаданса, и наклейка тряслась в ненаманикюренных пальцах Симоны.
Через десять минут после того, как Серена и Юджин благополучно погрузились в такси, секция Симоны была в полном раздрае, а самой ее нигде не видно. Я позвала Хизер помочь мне восстановить порядок. Когда у меня нашлась секунда свободная, я нашла Симону в винном погребе: у ног корзинка для хлеба, на коленях термос, тяжело дышит и пьет маленькими глотками.
– Симона, мне нужна помощь в твоей секции, – твердо начала я. – Гости за Девятым злятся, потому что хотели стебли брокколи с полентой, а у Шефа нет тикета, и в очереди на ожидание блюда нет. Значит, они вообще не заказывали либо ты забыла?
Глядя в стену, она отломила кусочек фокаччи. Потом его скомкала.
– Забавно… какими людьми мы становимся…
Я сделала глубокий вдох.
– Тебе нужно подняться наверх.
– Ты думаешь, будто делаешь выбор, потом еще один. Но нет. Выбор делают другие… даже не за, а против тебя.
– Позвать Джейка?
