Отец мальчика внезапно успокоился, поднял малыша на руки. Двинулся было к дверям своего дома, но остановился, прикоснулся лбом ко лбу мертвого сына и тихо заплакал. Женщина-врач не отходила от него, поглаживая по плечу. Он сделал еще несколько шагов. И опять замер. Шаг. Пауза. Еще шаг. Не нужно было знать арабский, чтобы понять, что происходит. Он не понимал, как сумеет сделать это. Как он войдет в дом с телом мертвого ребенка на руках — в дом, где ждет его мать?
Мы провели там, перед домом, несколько часов. Приехал капитан, поговорил с родными мальчика. Переводила ему женщина-врач, у нас своего переводчика не было. Она сказала капитану, что отец ребенка ждет нас завтра на похороны.
Капитан растерялся, не знал, что сказать. Да и никто не знал, что на это ответить. Все это время Фоли просидел на обочине. Спрятав лицо в ладонях. Я подсел к нему, ненадолго. Потом кто-то дал ему пачку сигарет, и он курил, одну за другой, пока его не вывернуло. А сейчас он смотрел на всех нас совершенно пустыми глазами. Словно его больше не было с нами. Женщина-врач сказала, отец ребенка понимает, что произошла трагическая случайность. Он видел, как мы пытались помочь. И что мы не пытались уйти от ответственности. Он хочет, чтобы мы пришли на похороны.
Следующим пунктом был Неджеф. Мы провели там три дня, выполняя те же ритуалы, что и в Кербеле, — молитвы, поклонение усыпальницам. И в Кербеле, и в Неджефе в промежутках между посещениями мавзолеев и мечетей некоторые паломники успевали пройтись по магазинам — купить четки, молитвенные коврики. На улицах повсюду виднелись ларьки с едой и напитками. Судя по всему, и в Кербеле, и в Неджефе бурно развивался местный бизнес. Неудивительно, при таком количестве паломников. Мы с Диной и Садигом несколько раз заходили в ресторанчик, рекомендованный нашим переводчиком, Казимом. Еда оказалась очень вкусной.
Фоли на похороны не пошел. А мы, с капитаном и сержантом Диксоном, все же решились. Некоторые парни считали, это плохая мысль. Люди будут настроены враждебно, и вообще, мол, это ловушка. Но они ошиблись. Это были просто похороны. В большой комнате сидели одни мужчины. Но из глубины дома доносился женский плач, крики. Громче всех, должно быть, рыдала мать. Мы хотели привести с собой переводчика, но все оказались заняты.
Вскоре с женской половины вышла уже знакомая нам женщина-врач, стала переводить. С ее помощью капитан еще раз сказал родным малыша, насколько мы сожалеем о том, что произошло. Мы собрались уходить, врач вышла вместе с нами. Рядом с ней стояли двое мужчин: постарше, видимо ее муж, и парнишка лет восемнадцати-девятнадцати, как наш Фоли. И еще девчушка, все прятавшая лицо в подол матери, и мальчик, ровесник убитого.
