Сладкая горечь слез полностью

Дина даже не смогла донести вилку до рта, опустила ее растерянно, а потом расхохоталась.

Тетушка Асма, заметив мое недоумение, растолковала:

— Три женщины, Джо. Три матери взрослых сыновей. Они наводят справки.

Я все равно не поняла.

— Во время Мухаррама потенциальные свекрови подыскивают невест своим сыновьям.

— Но… э-э… — только и могла промямлить я.

— Нисколько не удивляюсь, — заявила Дина. — Моя внучка очень красива.

— Никаких сомнений, — вмешался Дядя Джафар. — Красавица. Умница. Прекрасно воспитана. Ну кто устоит перед таким набором качеств? А сверх всего еще бонус в виде американского паспорта.

— Вот увидишь, по окончании Мухаррама и Сафара предложения Джо рекой хлынут, — хихикнула Тетушка Асма.

Позже вечером Дядя Джафар и Тетушка Хасина пригласили нас поесть сладкого где-нибудь. Как и прочие мои мероприятия в Карачи, это превратилось в приключение. В полночь мы отправились в старомодное открытое заведение, какие показывают в фильмах про Америку 1950-х, разве что место называлось не «У Эла» или «У Мелвина», а гораздо более поэтично — «Ремате-Ширин», что означает «Сладостная милость». Мы не выходили из машины, точнее, из трех машин, припарковавшись вплотную друг к другу. В первой сидела я с Дядей Джафаром, двумя его детьми (они радостно объясняли, что приходятся мне троюродными братьями и сестрами, первыми в моей жизни, кстати) и его мамой, Тетушкой Асмой; во второй — Тетушка Хасина, Дядя Назир (тихий муж Тетушки Асмы) и еще один братец, с которым я только что познакомилась; последнюю занимали Садиг, Акила с дочерьми и Дина. Все ждали, пока официант примет заказ, который потом подавали прямо в автомобиль.

— Что вы будете? — спросил нас Дядя Джафар.

— Кулфи! — завизжали дети. — Ты тоже возьмешь кулфи, Джо?

— Это вкусно?

— О да, — заверила старшая, Батул.

— Если не поливать его всякой липкой дрянью сверху. Тогда прямо как мороженое, — сказал Заин, младший, немножко похожий на Криса.

— Что за выражения! — пожурила его бабушка, Тетушка Асма.

— Обязательно попробую, — подмигнула я ребятишкам. — Но без всякой липкой дряни.

Подали тарелки с кулфи, и некоторое время все молчали, поглощая изумительное, «милостиво сладкое» лакомство.

Потом Тетушка Асма сказала:

— Как приятно было сегодня вновь услышать голос Дины на меджлисе. Ни у кого больше нет в голосе столько дард[134].

— Дард?

— Да. Боли.

— Понимаю. Но… я никогда прежде не слышала, чтобы слово употребляли в таком значении. Это в хорошем смысле?

— Конечно. Значит «быть наполненным духом». Ты ведь знаешь, что означает на урду хумдард?[135]

— Сочувствие?

— Гораздо больше.

Хумдард. Сложное слово. «Наша — боль».

— Больше, чем сочувствие?

— Думаю, да. — И тут же тетушка сменила тему: — Итак, Джо, вы с Диной уезжаете на следующей неделе?

— Да. — Но внутри поднимался страх, страх вернуться к Крису и его вопросам, которые, знала я, только начинались.

— Почему так скоро? Я хотела попросить вас задержаться подольше. Может, помогли бы мне отговорить этого безответственного человека, твоего отца, от его безумной поездки.

— Какой поездки?

— Как?! Ты не знаешь? Не знаешь, куда он собрался?

— Не знаю. А куда все же?

— В Ирак! — ответил вместо матери Джафар. — Совершить зиарат — паломничество. На время Челум[136] — сорок дней после Ашуры. По-арабски называется Арбаин[137]. Он поедет в Кербелу и Неджеф. И в прошлом году туда ездил. Последние годы он регулярно там бывает.

— Нет, — покачала головой Тетушка Асма, — в тот год, когда война началась, не ездил. Тогда пал Багдад, слишком опасно было.

— А сейчас что, безопасно? — усмехнулся Дядя Джафар.

— Ну разумеется, нет. Тебе, Джафар, прекрасно известно, я все время пытаюсь его остановить — и в прошлом году тоже. Но он никого не слушает. Даже Акилу. — Тетушка обернулась ко мне: — До войны мы ездили туда все вместе. Джафар, Хасина, мои родители. Пока с отцом не случился удар. Чудесное было путешествие. Я понимаю, почему ему хочется туда возвращаться. Я бы тоже хотела. И обязательно еще поеду, Иншалла, когда война кончится. Но нужно быть разумным. Столько сообщений о нападениях. Слишком опасно. Ты должна убедить его, Джо. Я уже устала. А тебя он послушает. Он же твой отец.

К подобным заявлениям я уже привыкла. Выхода не было. Тетушка Асма, разговаривая со мной, называла Садига исключительно «твой отец», не обращая внимания, как я съеживаюсь от этих слов. На меджлисе она представляла меня всем как внучку Дины, дочь Садига. Я не могла быть просто Джо для нее. Официальное положение человека определялось в контексте более широкого круга отношений, и мне это теперь казалось обычным делом. А сейчас ее слова будто осветили мне путь, указывая направление. Я промолчала, доела кулфи и ждала возможности поговорить вечером с Диной. Лежа в огромной кровати, на которой мы спали вместе, я дождалась, пока она погасит свет, и начала:

— Ты знаешь, что Садиг собирается в Ирак?

— Да, он говорил. Он и в прошлом году ездил. Но отчего-то забыл упомянуть в своих ежемесячных звонках, — сердито фыркнула Дина.