— Я хочу поехать с ним.
— Что? — Дина подскочила на кровати и тут же включила свет. — За каким бесом?
Впервые я по своей воле подняла тему Криса. Не в той части, которую пока не могла открыть, про цвет его глаз. Только то, что было важно сейчас. Поездка Садига в Ирак и моя вместе с ним — это способ дать Крису то, что я сама обрела, встретившись с Фазлом. Мы говорили с Диной очень долго. Убедить ее не удалось.
Утром я сообщила Садигу о своем намерении.
— Нет, — категорически отказал он. — Это опасно.
— Для тебя безопасно, а для меня — нет?
— Это не одно и то же. Для меня это вопрос веры. Для тебя… а зачем это тебе нужно, Джо? Не понимаю.
Пришлось рассказать ему ту же историю, что Дине. Про Криса, про его службу в Ираке. О том, что он написал в своем дневнике. О «несчастном случае». И о том, что необходимо сделать, чтобы воспоминания не погубили его.
Садиг повел себя так же, как его тетка по отношению к нему, — принялся отговаривать. Меня такой ответ не устраивал.
— Ты сказал, это вопрос веры. Для тебя. Неужели ты не понимаешь, что для меня это тоже вопрос веры? Я должна это сделать. Уверена. Именно поэтому я здесь. Я точно
После долгих споров, долгого сопротивления Садиг сдался.
— Ладно, Джо. Крис — твой брат. Значит, и мне он человек не чужой.
Здесь мне надо было признаться. Как и много раз до этого. Но я опять промолчала. А Садиг тем временем продолжал:
— Если ты чувствуешь, что должна так поступить, я помогу тебе. Но в таком случае мне нужно добыть для тебя пакистанский паспорт. С американским слишком опасно.
— Тогда тебе придется сделать два паспорта, Садиг, и для меня тоже, — вмешалась Дина. — Одних я вас не отпущу.
Через неделю все было готово. Я совсем не боялась. А Дина, приняв решение, была просто счастлива.
— Всегда мечтала увидеть Кербелу, еще с детства. Знаешь, моя бабушка, которую я никогда не видела, похоронена там. С начала войны в Ираке, когда в новостях все время показывали Кербелу и Неджеф, я словно слышала странный зов. Думаю, ты права, Джо. Надеюсь, ты найдешь там то, что ищешь. Во имя своего брата.
Мы путешествовали в многолюдной группе паломников, большинство из которых ехали прямо из Карачи. По паспорту, раздобытому Садигом, — за немалые деньги, полагаю — меня звали Джамиля Мубарак. Таким образом, как он пояснил, меня можно по-прежнему называть Джо. Мы провели ночь в Дубае, дожидаясь остальных паломников, в основном индийского и пакистанского происхождения, прилетевших из Канады, Африки и Англии. Всего собралось человек сто пятьдесят.
Пассажирами чартерного рейса из Дубая в Багдад были только члены нашей группы. Настроение то поднималось, то спадало, подобно морским волнам, — в диапазоне от созерцательной медитативной тишины до праздничной радости. Люди вели себя, как школьники на экскурсии, хотя паломничество предполагало скорбный настрой. Все делились лакомствами, передавали друг другу орешки, чипсы и шоколад. В минуты тишины я прикрывала глаза и словно слышала строки из дневника Криса, обнаруживая жутковатые аналогии нашего путешествия и его — в страну, где он служил, убивал и страдал.
Больше всего помнится, сколько приходилось ждать. Ожидание в аэропорту Дубая. Ожидание посадки в автобус, ожидание выхода из автобуса, очереди в туалет на остановках, ожидание опоздавших в холле отелей и во время самого паломничества.
Крис тоже провел много времени в ожидании — в Кувейте, в преддверии войны, становившейся все более неотвратимой.
В группе были руководители — доктор Салман и миссис Валид. К ним можно было обращаться с разными вопросами — бытовыми и религиозными. Несколько человек, в хвостовой части салона, затянули
Крис тоже пользовался возможностями своего голоса в Ираке.
