Сладкая горечь слез полностью

Через день я звонила домой, в Гарден-Хилл.

Папа едва успевал сказать, что любит меня, как мама отбирала у него трубку.

Она очень беспокоилась, а я пыталась утешить ее. Мама каждый раз жаловалась:

— Как будто мне и без того больше не о чем волноваться, Джо. А тут еще ты — добавляешь тревог. Я очень хочу, чтобы ты поскорее вернулась домой.

Если она и хотела еще что-то сказать или спросить, то держала это при себе. Крис крутился рядом, навострив уши, дожидаясь своей очереди поболтать со мной. Мама всегда крайне неохотно, уступая нашим просьбам, передавала ему трубку.

— Привет, Крис.

— Привет, Джо. Пакистан, говоришь? — удивился он в первый раз.

— Ага.

— Что ты там делаешь? Какая-то миссионерская работа?

— Вроде того.

Мне не хотелось лгать. И я убедила себя, что это вполне подходящее объяснение. Только спасала я не других людей. Я искала собственного спасения — единственная миссионерская деятельность, в которую верила. В твердости своих убеждений я могла соревноваться даже с Бабушкой Фэйт.

— Там, это… нормально? В смысле… это опасная страна?

— Э-э…

— Там ведь вроде идет война? Или где-то поблизости? — неуверенно спросил он.

— Нет. Никакой войны нет. Не здесь.

— О, я совсем ничего не знаю! Нужно немедленно начать читать газеты. Я так был занят собственным выздоровлением, а в это время мир двигался вперед без меня. Чувствую себя безнадежно отставшим, понимаешь? Срочно нужно найти работу. Сделать что-то полезное для мира. Как ты.

— У тебя будет еще масса времени, Крис. Сосредоточься на здоровье.

— Я уже здоров, Джо.

— Знаю, Крис. Но… тебе есть чем заняться. Не спеши, пожалуйста.

— Легко тебе говорить.

— Понимаю тебя. Слушай, мне пора.

— Ой, да, наверное, дорого звонить оттуда.

— Ерунда, не бери в голову. У тебя будет много возможностей… догнать мир.

Он-то успокаивался. А я — нет. Повесив трубку, я вспоминала разговор с Крисом накануне моего отъезда.

— Джо, я… иногда мне кажется… как будто мама не хочет, чтобы я вспоминал. Это меня пугает. Как будто в том, что я забыл, есть что-то дурное. Я… я ведь не совершил ничего страшного, Джо? — Нервный смешок. — Я ведь никого не убил, а?

Я смогла лишь хихикнуть в ответ, еще более нервно, чем он.

Садиг познакомил меня и Дину со своей невестой, Акилой, и ее дочерьми, Самирой и Тасним. Акила работала адвокатом по правам женщин. Она держалась с большим достоинством, несколько официально, но дружелюбно. Я сходила в церковь, как ни странно было делать это в Пакистане. Садиг рассказал, что сиделка его деда, Сюзан, христианка, пресвитерианка. В свое второе воскресенье в Карачи я посетила службу вместе с ней. Порадовалась, что Тетушка Хасина помогла мне с одеждой, — поскольку все женщины в церкви были в дупаттах, с покрытыми головами, как мусульманки. Вся служба, и проповедь, и литургия — молитвы, тексты из Библии, даже гимны — все на урду. Дина напросилась со мной. Она однажды уже бывала на мессе, когда училась в школе. Но в протестантской церкви она оказалась впервые.

Никакого хора и органа. Только маленький ансамбль — клавишник, две гитары и солист, — помогавший пастве петь гимны, слова которых были написаны на урду в сборниках «Джиит-э-Ибадат». Точно так же называется молитва у мусульман. Совсем юные, музыканты напомнили мне Криса и его группу. В конце службы я подошла к пастору, пожимавшему руки мужчинам и благословлявшему женщин прикосновением ладони к голове. Удивительно, какая пропасть разделяет меня и здешних прихожан, большинство из которых родом из Северной Индии, где бывал с миссионерскими визитами Прадедушка Пелтон.

Прошло две недели, прежде чем я поняла, куда дальше должна отправиться. Я думала о своей жизни все в тех же категориях — провидения и плана Господня, и как я должна следовать ему, несмотря ни на что. Несмотря на свидетельства, подтверждавшие, что мои прежние представления о плане Господнем — до встречи с Садигом — были непростительно ошибочны и долго вели меня по ложному пути. Тогда я думала о Господних планах, должна была разгадать их. Как головоломку. Словно моя рука раскладывала кусочки мозаики на нужные места. Но сейчас я просто встречала то, что происходило само по себе. И могла бороться с этим. Или, как предлагала Дина, уступить. Но никаких объяснений мне не требовалось.

Достаточно оказалось обычного разговора между незнакомцами, то есть моими новыми родственниками, в машине около кондитерского магазина, чтобы я четко поняла, каков должен быть мой следующий шаг.

Мы с Диной поднялись рано, чтобы успеть на меджлис в доме Тетушки Асмы.