Только тогда я заметил Джулию, выглядывающую в дверном проеме. В ее глазах светилась такая нежность, что мое сердце пропустило удар. Она прижимала к груди заспанную Симону.
– С днём рождения, именинник! – воскликнула она, входя в гостиную. – Как насчёт праздничного торта?
Джулия зажгла три свечки на торте, который был украшен какой-то посыпкой, как я узнал, она называется конфетти. Увидев торт, Даниэле широко распахнул глаза. Я подхватил его и поставил на стул, чтобы он смог как следует рассмотреть свой торт.
– Тебе нужно загадать желание и задуть свечи.
Симона заерзала, пытаясь дотянуться до свечей, а когда ей это не удалось, разочарованно скуксилась.
– Тебе помочь? – предложила Джулия, потому что Даниэле с первой попытки удалось задуть только одну свечу.
– Тебе сегодня исполнилось три года. Ты уже большой мальчик, сможешь справиться сам, – подбодрил я его.
Он коротко кивнул и подул сильнее, на этот раз задув обе оставшиеся свечи.
– Молодец!
Джулия с сияющим лицом отрезала первый кусочек торта. Когда она приподняла его на лопатке, на разрезе обнаружились разноцветные слои.
– Вау! – выдохнул Даниэле. Я окоченел, не в силах поверить в то, что только что услышал. Одно простое слово, первое слово, которое за много месяцев произнёс Даниэле в моем присутствии.
И правда «вау»!
Я не мог не согласился с ним и не только в том, что касалось радужного торта с конфетти. Джулия поставила передо мной тарелку и села сама, усадив Симону к себе на колени. Дочь, тут же воспользовавшись моментом, запустила пальцы в кусок торта Джулии.
Легкий смех Джулии зазвенел вокруг как колокольчик. Она схватила крошечную ручку Симоны и сунула себе в рот, чтобы слизать масляный крем, а затем вытерла пальчики салфеткой. Я не мог отвести от неё глаз.
Заметив мое внимание, она смутилась. Растерянно провела ладонью по лицу, как будто думая, что там остались крошки от торта, затем привычным нервным жестом поправила челку. Сейчас я не мог поверить, что при первой нашей встрече обратил внимание на то, что мне не понравилось в ней – ее челка, ее странные наряды, ее возраст – вместо того, чтобы увидеть ее хорошие стороны. А их оказалось в избытке, так что всякие раздражающие мелочи отошли на второй план. Джулия идеально подходила детям и мне. Возможно, все дело в ее возрасте – она пока еще оставалась по-юношески оптимистичной, наивной и безрассудной, дерзкой и не похожей ни на кого другого.
Она совсем не подходила под мои требования к жене, но будь я проклят, если она не была именно той, что нужна мне.
– А папа правда плохой?
Я чуть со стремянки не свалилась, когда это услышала. Горло сжалось. За те две недели, что прошли с его дня рождения, он произнёс буквально несколько слов и выбрал утро перед сочельником, чтобы задать такой серьезный вопрос. Я перевела дух, пытаясь справиться с первоначальным потрясением, и повесила на ёлку ещё одно украшение. Затем медленно спустилась вниз.
Даниэле сидел среди коробок с рождественскими украшениями, которые я специально купила, потому что не хотела, чтобы старые вещи Гайи навевали грустные воспоминания. Симона сидела тут же, потроша серебряную мишуру, которую стащила из коробки.
Я опустилась на пол рядом с Даниэле и заглянула в ее глаза. Он раскрутил перед собой красную игрушку и, слегка нахмурив брови, наблюдал за ней. Лулу сбежала сразу же после того, как сегодня утром Элия принёс ёлку в гостиную, и отказывалась приближаться к ней.
– Кто тебе такое сказал?
Вряд ли он сам смог прийти к такому умозаключению. Даниэле ещё слишком маленький.
– Мама, – дрожащим шепотом произнёс он, и сердце болезненно сжалось. Он так и сидел, уставившись на игрушку и не поднимая на меня глаз.
– Что она сказала?
– Что папа плохой. Что он обидел Андреа, и из-за этого мама расстроилась.
Я прикусила губу, пытаясь сообразить, что ему ответить. Взяла паузу, вытащив кусочек мишуры изо рта Симоны, чем вызвала ее сердитый вопль. Но мыслями я была далеко, потому никак не среагировала. Озадаченная моим поведением, Симона резко замолчала.
Даниэле поднял голову, и наши взгляды встретились. Он настолько доверял мне, что решился задать этот вопрос, вопрос, который, должно быть, последние месяцы тяжким грузом лежал на его худеньких плечиках. О правде не могло быть и речи. И вообще-то я не знала точно, как честно ответить на его вопрос. Но одно знала – после всего того, что ему пришлось пережить, Даниэле заслуживает счастливого детства. Ложь – это скользкая дорожка, на которой ты рано или поздно поскользнешься.
– Твой дядя предал папу. Он сбежал, потому что не хотел, чтобы его наказали за этот проступок. Поэтому твоя мама очень расстроилась. Когда твой дядя ее бросил, она стала сама не своя. Поэтому она сама не понимала, что говорит. Даниэле, твой папа сделает все, чтобы защитить тебя и Симону. Потому что очень вас любит. И никогда не обидит ни тебя, ни сестру.
– Он не обидел маму?
