Сладкое искушение полностью

Они переглянулись и неохотно закивали. Мия одарила меня гордой улыбкой.

Я надеялся, что это вопрос раз и навсегда закрыт. Чем больше отец продолжал копать в этом направлении, тем больше вероятность, что об этом узнает ещё кто-нибудь.

Когда все разошлись, мы с Джулией сыграли партию в бильярд. Мне необходимо было отвлечься, а у нее неплохо это получалось.

– Завтра ты должна будешь отвести Даниэле в детский сад. Я на днях договорился, чтобы его приняли.

Джулия так и застыла, наклонившись над столом.

– Что? Зачем? – выпрямившись, воскликнула она.

– Я хочу, чтобы он общался с другими детьми. В этот сад берут детей только из нашего круга или наших деловых партнеров. Даниэле будет среди своих солдат. Он должен научиться постоять за себя. Если он все время будет только с тобой, может превратиться в тряпку.

На ее лице вспыхнула злость. Я покачал головой.

– Это факт. И ты ничего этим не сделаешь. Я с ним только вечерами и в выходные. Он должен драться и давать отпор хулиганам.

– Не перебивай меня. Ты даже понятия не имеешь, что я собиралась сказать. – От ее тона мне захотелось стиснуть зубы. После сегодняшнего разговора с отцом я жаждал выпустить пар.

– Ну говори, что хотела.

– Тебе стоило сначала обсудить свои планы со мной.

– Я уже принял решение. Даниэле необходимы эти перемены в жизни.

Джулия ткнула пальцем мне в грудь.

– Даже если так. Мы семья. Я твоя жена. И заслуживаю участвовать в принятии такого решения!

– Джулия, это мои дети!

Неожиданно для меня она обиделась.

– Нет, – с горячностью воскликнула она. – Кассио, это наши дети. Я уже говорила тебе и ещё раз повторяю. Я люблю вас троих.

Я посмотрел на нее, и моя злость рассыпалась как песок сквозь пальцы.

– Что?

Она кивнула, все ещё злясь.

– Ты слышал. Они не только твои дети. Но и мои тоже. Ты не можешь, только когда тебе вздумается, называть их своими. Они наши навсегда – твои и мои. Может, не по крови, но я сама готова пролить за них кровь. Так что не говори так, будто двое этих деток ничего для меня не значат. Они для меня всё. Так же, как их упёртый папаша-идиот.

Это был первый раз, когда Джулия меня оскорбила. Первый раз она повысила голос, почти кричала. Но ее злость не завела меня, как это прежде бывало с Гайей. Потому что слова Джулии были лучшим, что я когда-либо слышал. Мысли путались в голове. И все же оставалась маленькая толика сомнения, как будто мой извращённый мозг никак не мог принять, что такая как Джулия – добрая, милая, любящая и в самом деле моя. Блядь, я любил ее, даже эту чёртову челку, которую ненавидел поначалу, даже эти жуткие наряды с подсолнухами, даже то, как она закатывает глаза! Господи, за это особенно! Я обхватил ладонями ее лицо.

– Я тебя тоже люблю.

Она растерянно моргнула. Теперь настала ее очередь впасть в ступор.

– Что… что ты сказал?

– Тебе обязательно переспрашивать?

Она вглядывалась в мое лицо с тем же недоверием, которое всего несколько минут назад испытывал я.

– Скажи это.

– Я люблю тебя.

– Ещё.

Я ухмыльнулся.

– Я люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю.

Я притянул ее к себе и поцеловал. А когда она наконец отстранилась, спросила:

– Так это мои дети?

– Да.

– Тогда позволь мне решать это вместе с тобой.

– Я не сказал, сколько дней Даниэле будет проводить в саду. Они предлагают разные варианты. Что, если ты завтра поговоришь с воспитателями, а потом мы вместе решим?

– Идёт. – Она улыбнулась. – А ты правда меня любишь?

Я поцеловал ее челку.

– Правда.

Для еженедельного отчета мы с Фаро устроились в сигарной комнате. В Нью-Йорке в основном дела шли неважно, а с получением информации и вовсе было глухо.

– Эти последние месяцы Лука чересчур вспыльчив. Убивает направо и налево. Предателей, байкеров, солдат Братвы. Люди боятся, что за малейшую ошибку Лука и с ними расправится.

– Тем, кому нечего скрывать, не о чем и беспокоиться.

Фаро поморщился.

– Вот именно. Но мы оба знаем, что ты не рассказал Луке правду об Андреа и Гайе. В его теперешнем настроении это может стать для тебя смертельным приговором.

– В это посвящён только ты и мой отец. Потому что отец обо всем позаботился. – После смерти Гайи отец, не посоветовавшись со мной, убил чистильщиков и доктора Сэла. Иногда он забывал, что теперь я младший босс и не нуждаюсь в его вмешательстве.

– А как насчёт Джулии?

Я нахмурился.

– Я доверяю Джулии.

Фаро покачал головой.

– После Гайи не стоит. Что, если она проболтается брату или, не дай бог, своему отцу? Феликс воспользуется возможностью и станет тебя шантажировать или расскажет Луке, чтобы выслужиться перед ним.

– Джулия никому не скажет.

– Это ее семья. Она женщина. Женщины склонны не замечать недостатки своих близких.

– И нам стоит быть благодарными за это обстоятельство, потому что иначе ни твоя, ни моя жена не стали бы нас терпеть.

Недостатки – не то слово. Но Джулия приняла меня таким, какой есть. И, несмотря на свою юный возраст, с первого дня самоотверженно заботилась о Симоне и Даниэле.

– Поговори с ней, – настаивал Фаро.

В этот момент раздался стук, и Джулия просунула голову в приоткрытую дверь.