Между тем по Джидаде разбежались, как пожар, угрюмые вести о жестоких проделках Крокодила. Ходили истории о том, как он вламывается в дома, обчищает буфеты и чуланы, всасывая в себя всю еду до крошки. Истории о том, как Крокодил врывается на поля и губит урожаи. Истории о том, как Крокодил воздевает лапы к небу и срывает электрические провода. Истории о том, как Крокодил подслушивает разговоры и кусает любого, кто высказывается против Центра Власти. Истории о том, как Крокодил раскапывает дороги и вызывает ужасные аварии. Истории о том, как Крокодил разжигает пожары. Истории о том, как Крокодил нападает на любого с символикой Оппозиции. Истории о том, как Крокодил требует у джидадцев деньги, а если ему отказать, закидывает их в пасть и поедает. Истории о том, как Крокодил отрывает новорожденных от материнской груди, потому что, по его словам, нежная плоть – самая вкусная закуска. Даже палкам и камням стало ясно, что животное, называвшее себя ненастоящим крокодилом, вегетарианцем, дружелюбным и даже мягким, как шерсть, любителем Джидады, на самом деле страшный злодей, да, отъявленное жестокое чудовище, и при его невообразимом терроре никогда не будет мира.
Она начинает успокаиваться, выехав на шоссе А6 – долгий участок, по которому, обещал Золотой Масеко, прибудет в Булавайо не больше чем через полтора часа. «Заблудиться невозможно – просто оставайся на А6 до первого же съезда. Самое сложное – дальше добраться до твоей деревни, но пользуйся богоданным GPS и обязательно возвращайся, нгоба я буду ждать с затаенным дыханием. В смысле, свою машину. С затаенным дыханием», – слышит она звучный голос Золотого Масеко. Улыбается, вспоминая его удивительные рога, его красивую морду, как он пожевывает нижнюю губу, когда задумывается, как смотрит на нее темными озерами глаз, в которых так и хочется утонуть, как к нему упрямо липнет малейший запах краски, потому что он практически живет в своей студии неподалеку от дома ее матери. Золотой Масеко. Само его появление в ее жизни и то нечто без названия, что происходит между ними, – одновременно неожиданно, будоражаще и страшно.
Пока что дорога чиста, как он и обещал, – толукути без ухабов, захвативших тауншипы и большинство городских дорог, отчего животному приходится водить, как пьяному, чтобы не влететь в мелкие ямы. И конечно, в воскресное утро движения практически нет; временами она чувствует себя одной на дороге и немного жалеет, что Золотой Масеко не едет с ней. Да, Золотой Масеко, которому ты, очевидно, нравишься, Судьба, даже больше чем нравишься, и тот, насчет кого рано или поздно придется принять решение, – нет? Ведь сколько можно заставлять животное ждать – а, кроме того, зачем вообще заставлять ждать, когда жизнь так коротка, а надо еще столько жить и любить?
Она встряхивает головой. И правда, она не может сказать, будто он ей не нравится, она даже удивлена, насколько он ей нравится – и больше чем нравится, если быть до конца с собой откровенной. За такое короткое время с тех пор, как он пришел починить кухонные шкафчики ее матери, он влез ей в сердце и голову с до сих пор поразительной для нее легкостью. В тот день он обнаружил, что Симисо забыла об их встрече и ушла к Матери Божьей и товарищу Безпромаха Нзинге. Золотой Масеко остался делать ремонт, а заодно беседовал с Судьбой так, словно они уже встречались, словно они продолжают какой-то давний разговор. И в тот день Судьба впервые рассмеялась с тех пор, как Симисо рассказала ей о 18 апреля 1983 года. И он еще не раз ее рассмешит и, сам того не зная, спасет от бездонной скорби. Вспоминая, она улыбается – и улыбается вновь.
Вокруг нее – красота, красота, красота: земля расстилается с пышной зеленью, грубыми скалами и, время от времени, драматичными грядами холмов, воспаряющими к бескрайнему небу. Куда она ни смотрит, чуть не падает в обморок от несравнимого совершенства, которое не передать словами. А вместе с совершенством приходит безмятежность, и кажется, будто в этот самый миг она единственное животное на планете. Это сокрушительное великолепие, и Судьба даже дает себе слово почаще выбираться из Лозикейи и открываться этому очарованию. Если бы можно было здесь остаться, она бы никогда не тормозила – так бы и каталась, думает Судьба в нежных пучинах почти гипнотизирующей скорости, не замечая ничего, кроме красоты, тянущейся, сколько видит глаз, – да, толукути копыто на педали газа становится тяжелее, словно от этого зависит великолепие вокруг. Какой восторг – впервые она чувствует, будто летит, впервые забывает болезненное настоящее и оставляет позади уродливое прошлое. Да, а если не будешь осторожней, Судьба, то и жизнь оставишь позади: скорость, если ты не знала, убивает, так что притормози и уж доберись до цели живой.