Табличка «Булавайо, 10 км» застает врасплох – она и не заметила, что уже так долго едет. Да, ты едешь долго, Судьба, да и расстояние небольшое, а ты чуть ли не летела. И хорошо, что теперь замедлилась, а то бы пропустила поворот. Булавайо-Булавайо-Булавайо. Она произносит название вслух, задерживает во рту, думая, и не впервые: какое же мрачное, мрачное название. Оно означает «там, где убивают», «где есть убийство». Да, толукути зловеще, и Судьба бесконечно думает о пророчествах названий, о жутком совпадении, что события 18 апреля 1983 года и следующие мрачные годы оправдали это название. И уже скоро, думает Судьба, замедляясь, она будет стоять на земле Булавайо. Что-то вроде дома, да, но в то же время развалины. Место бойни. Резни. Разрушения и отчаяния. Крови и слез. Вторжения. Истребления семей и династий.
Но стоило ли, Судьба? Ехать в Булавайо, причем одной? Уверена, что тебе хватит сил? Справишься? Она узнает, и уже скоро, узнает наверняка, стоило ли, хватит ли сил. Если, думает она, глянув в зеркало заднего вида, если ее не убила скорбь прошлых месяцев – а временами она и правда думала, что умрет, – тогда уже ничто не убьет.
В дни после того, как Симисо рассказала о Гукурахунди, она делала все, чтобы держать себя в копытах, чтобы ее переживания не потревожили мать. Потребовались ошеломительные усилия – толукути Судьба не знала, что делать с внезапным открытием целой семьи, о существовании которой она никогда не подозревала, и одновременно с невыразимым ужасом от жестокой участи родных. Радоваться ли, что, вопреки ее многолетней уверенности, у нее действительно была семья, причем большая? Но как же радоваться тем, кого она не помнит, и при этом зная, что их нужно оплакивать? А уж если говорить о том, что с ними сделали, – как жить с такой страшной раной, что ей делать с болью, гневом, зная, что погубившие ее семью не просто ушли безнаказанными, а до сих пор находятся в Центре Власти, так и не ответили перед законом и, судя по всему, уже не ответят, а значит, умрут своей смертью и покинут этот мир неосужденными, а значит, жизни убитых, замученных, невинных ничего не значат? И как это изменит ее отношения с Джидадой – с этой страной, и так уже ее ранившей множеством невообразимых способов? С чего тут начать и как?
В центре боли, скорби и непонимания – сложные чувства к Симисо. Да, боль, утрата и скорбь самой матери более чем неизмеримы, Судьба знает – ей никогда не понять, что Симисо пережила, вынесла и выдержала, что ей еще предстоит пережить, – ведь как возможно одержать верх над таким прошлым? И да, услышав о 18 апреля 1983 года, Судьба впервые и во всей полноте поняла, кто такая Симисо на самом деле, оценила то в ней, чего до тех пор толком не понимала. Но в то же время не могла удержаться от боли и злости из-за того, что Симисо скрывала правду столько лет, толукути заставила верить, что она единственная дочь единственной дочери, без семьи. Только чтобы однажды без предупреждения, без всякой подготовки взять и вывалить это ужасное откровение, оставив Судьбу переосмысливать саму себя. И словно этого мало, дальше объявила тему закрытой, отказалась отвечать на любые вопросы, чтобы помочь Судьбе справиться с весом перевернувших мир новостей.
– Я рассказала тебе все, что могла, Судьба, и на это мне понадобились все эти годы. Больше мне сказать нечего, – ответила Симисо.
Судьба нашла мать в гостиной, за глажкой. Сев у двери, она после пары безобидных вопросов походя попросила рассказать, какой была сестра матери Тандиве, да, толукути спросила в надежде, что разговор сам собой поможет больше узнать о семье, о которой у нее были просто-таки книги и книги вопросов.
– Но я не понимаю, мама. Это же простой и прямой вопрос, ведь до Гукурахунди ты прожила с сестрой почти пятнадцать лет. Уверена, ты можешь рассказать и хорошее, и даже замечательное о ней и обо всех братьях и сестрах, чтобы я хотя бы имела представление о семье, – сказала Судьба.
В неловкой паузе Симисо оцепенела, словно Судьба окатила ее ведром ледяной воды.
– Ты только что сказала «это простой вопрос», вена Судьба?
– Прости, мама. Я не в том смысле. Я только…
– Ты посмела открыть рот и заявить, что моя сестра или любой другой мой родной – «простой вопрос»! Даже не смей, поняла?! – рявкнула Симисо, дрожа от гнева и указывая утюгом на Судьбу.
– Мама, прости, я жалею, что спросила, – сказала она, ошеломленная гневом матери.
– Ты не жалеешь! Не можешь жалеть! Даже не понимаешь, что значит жалеть! Потому что понятия не имеешь, никогда не поймешь, что творится здесь! И здесь. И здесь! – говорила Симисо, показывая раскаленным утюгом на свой живот, потом на сердце, потом на голову, толукути поднося его так близко, что еще пара сантиметров – и обожжет шкуру. И Судьба уже вскочила, растерявшись, испугавшись, сердце обливалось кровью из-за того, что она ненароком причинила Симисо столько боли.