Даже в толчее Судьба протискивается вперед и встает рядом с подвинувшейся для нее престарелой парой – уткой и селезнем в одинаковых оранжевых футболках. Голос сестры Номзамо из динамиков продолжает уговаривать и ободрять, объяснять, как важно, чтобы память об Исчезнувших оставалась живой, потому что, говорит она, это работа против забвения. Толукути услышав призыв сестры Номзамо, Судьба знает, чувствует нутром, что обращаются конкретно к ней.
– Слышала, любимая? Против забвения, как мы и обсуждали вчера вечером, – говорит селезень, подталкивая свою спутницу.
– И против стирания, – отвечает утка, толкая его в ответ.
– И это правда, – добавляет Судьба, кивнув.
Но каково тебе, Судьба, стоять здесь, в такой толпе, зная о Джидаде то, что ты знаешь? Зная о прошлом то, что ты знаешь? Зная то, что ты пережила? Не боишься? Нет – со времен поездки в Булавайо, с тех пор, как она села писать, она решила не бояться. Так она возвышается над прошлым, собирает по осколкам то, что разбито, – так она мечтает о будущем.
Несмотря на уговоры сестры Номзамо, публику накрывает завеса застенчивости. Они выжидают, сверяясь с собой, способны ли на это, ведь это непросто, надо многое учесть. Толукути испытывают, сильны ли их языки, чтобы выдержать ношу имени любимых, отяжелевшую от скорби. Толукути проверяют, сможет ли голос рассказать от начала до конца, не дрогнув. Толукути убеждаются, что дойдут до сцены целыми, не испугавшись и не застыв, не запнувшись о боль, не оглянувшись и не обратившись в соляной столп. Толукути решают, смогут ли, добравшись до сцены, обратиться к толпе и выстоять.
Обдумывая все это, животные видят, как на сцену на задних ногах, с прямой спиной, расправив плечи, высоко подняв голову, поднимается Судьба, толукути идет так же, как ходит Симисо, как, по ее словам, ходила ее мать Номвело Мария Кумало. Толпа аплодирует козе с уважением, положенным тому, кто вызывается первым на любом испытании, и знает, что на это способен не каждый, – толукути есть особые животные. Когда Судьба поворачивается к публике и слегка наклоняется к микрофону, спокойная, несмотря на сотни пристальных глаз, – ее тетрадь уже открыта.
Она приветствует публику и объявляет, что прочитает отрывок из своей первой книги «Красные бабочки Джидады», недавно принятой издательством и посвященной памяти ее убитой семьи, в том числе Бутолезве Генри Вулиндлеле Кумало, дедушке, исчезнувшему 18 апреля 1983 года. От даты у публики переворачивается все внутри, подскакивает к груди. От даты у публики переворачивается все внутри, подскакивает к груди потому, что для многих 1983 год – старая жгучая рана. Они двигают языками, испытывают горло, ноги, колени. Толукути вновь оценивают расстояние до сцены, чтобы, когда уйдет козочка, последовать ее примеру, ведь им тоже есть что сказать о 1983-м, о 1984-м, о 1985-м, о 1986-м, о 1987-м, знают они кое-что и о 2005-м, 2008-м, 2013-м, 2018-м, 2019-м, – да, толукути кое-что знают и о многих других годах.