Встреча привела Отца Народа в такое уныние, что он, разнервничавшись, с трудом видел дорогу перед собой, и, видимо, почувствовав это, процессию возглавили бабочки. Он следовал за ними ленивыми шагами, а за его спиной – товарищи. Они прошли с мрачностью похоронной процессии по дороге, отделявшей школу от тауншипа, мимо животных, вырезавших надгробия под сухими акациями, мимо гор невывезенного мусора, мимо новых застроек, где малыши скакали над ручьями помоев, мимо ряда продуктовых, мимо стоянки такси.
Толукути Отец Народа не замечал ничего вокруг; его мысли переполнялись жуткими образами мерзких учеников – наверняка отпрысков тех самых мерзких животных на тротуарах города, и они, очевидно, вырастут и породят собственных мерзких детенышей, и порочный круг будет длиться и длиться. Но как такая школа вообще могла возникнуть в Джидаде? И сколько еще есть таких же, с такими же мерзкими детенышами? И чем это обернется для будущего нации? И знают ли мерзкие школьники, как тяжело он и Освободители воевали за то самое образование, на которое они теперь ссут? Что джидадское образование должно быть сияющим маяком всего Африканского континента?
Из горьких мыслей Отца Народа вырвали рельсы. Они сбегались, разбегались и тянулись прочь от станции, уже заброшенной, сколько видел глаз, да, толукути шли вперед – но не в будущее, а в прошлое. Теперь Отцу Народа казалось, что уже очень и очень давно было время, когда в разгар Освободительной войны Освободители нападали небольшими скоординированными отрядами на эту самую железную дорогу и многие такие же по всей стране: взрывали товарняки, нарушали расписание, часто прекращали движение на многие дни, чтобы обескровить деспотический колониальный режим. И казалось, еще раньше было время, когда их предков насильно выселяли с этой самой земли, освобождая место для вторгнувшихся колонистов. И не просто выселяли – приходилось терпеть насилие и унижение в виде принудительного труда, дешевого труда, да, толукути их заставляли строить те самые железные дороги, из-за которых их и выселяли с земли – земли, что их еще не рожденное потомство будет отвоевывать обратно через десятки, десятки и десятки лет.
Но при этом казалось, будто только вчера освобожденная Джидада процветала благодаря железным дорогам. Поезда съезжались со всей страны. Везли уголь. Асбест. Золото. Железную руду. Платину. Цемент. Удобрения. Одежду. Хлопок. Шли поезда с табаком. Пшеницей. Кофе. Сахарным тростником. Маисом. Арахисом. Поезда в Ботсвану. Южную Африку. Демократическую Республику Конго. Замбию. Анголу. Мозамбик. Да, толукути поезда везли дары Джидады с «–да» и еще одним «–да», Джидады – житницы Африки, Джидады – бездонной сокровищницы природных богатств.
Стоя на рельсах, толукути Отец Народа слышал лязг поездов – неистовую вибрацию земли. Рвут воздух истошные свистки. Самодовольно шипит прямо в лик Господа пар, и всюду разносится «чух-чух-чух» железного зверя. Восторженный звук вознес Отца Народа, преисполнил такой радостью, что он перешел на рысцу, а потом и на галоп – толукути он стал несущимся поездом. «Что принес, брат?» – пел он, топоча копытами землю. «Я принес вам платину, железную руду и уголь», – пел он. «Что принесла, бабушка?» – пел он. «Я принесла вам сахар, хлопок и табак», – пел он. «Что принесла, тетушка?» – пел он. «Я принесла вам пшеницу, маис и картошку из житницы Африки», – пел он. «Что принес, товарищ?» – пел он. «Я принес вам настоящие джидадские деньги!» – пел он и мчался стрелой на ветру, молнией через поле вперед – толукути не в будущее, но в прошлую славу Джидады.
Разбудил его гимн товарищей и бабочек. Кости ныли от забега. Он огляделся и с трудом поднялся на ноги. Вокруг все было красно, как бабочки, как кровь: толукути красные деревья, красная трава, красные цветы, красная почва, красные камни, даже небо побагровело. Многое Отец Народа повидал за долгую насыщенную жизнь, но такое – впервые. А раз картина почему-то казалась сколь потрясающей, столь и абсурдной, он не смог удержаться от смеха. И вот уже смеялся, на время позабыв о боли в старых суставах, как тут увидел, что первые бабочки входят в землю. Слева от него росло большое красное дерево с плоскими широкими листьями и круглыми плодами. Под деревом высился красный муравейник, и с места, где лежал Старый Конь, казалось, что муравейник открыт сверху и как раз в него входят колонны бабочек, рой за роем, за роем, все до последней.