Но кроме изложенных причин были также другие, имевшие громадное влияние на расширение территории и на округление границ России. Так, при Борисе Годунове уничтожение Юрьева дня породило массу недовольных новыми порядками, бросавшихся от центра на окраины. Точно так же никоновская реформа и преследование старообрядцев в продолжение двух столетий разогнали многих крепких духом русских людей по окраинам и за границу. Нам всегда казалось, что на старообрядчество не следует осмотреть исключительно со стороны вероучения. На знамени его начертана старина, которой русский человек является крепким поборником во всех отправлениях своей жизни: в вере, языке, нравах и обычаях. Во всех случаях соприкосновений с погаными — а такими, по мнению русского народа, были не только нехристиане, но и немцы в специальнонародном смысле этого слова, т. е. европейцы, — русские крепко отстаивали свою старину. Курбских было мало, и они являлись исключениями. И, к несчастию, это святое чувство народности, стесняемое и неправильно направляемое, выродилось в старообрядческий ригоризм. Преследуемые духовной и светской властями, старообрядцы бросились во все стороны за окраины. Но они останавливались вблизи границ Отечества в чаянии возможности снова в него вернуться. Киргизские степи, Кавказ, юг России, Буковина, Польша, Курляндия, Лифляндия и Финляндия — все эти пограничные местности получали русских поселенцев, людей необыкновенно крепких духом и телом. Селились они большею частью в таких трущобах, дебрях и недосягаемых с виду местах, которые, по народному смыслу, доступны только нечистой силе. И это стремление раскольников уединиться в укромных местах не было делом только необходимости, а представляет у них черту, общую со всем славянством. Издревле славянин любил селиться в местах недоступных. Так, первые славянские поселенцы Балканского полуострова сели в дебрях (Дибра на Дрине в Албании), где вполне дикая природа с расселинами и отвесными оврагами, где видны только ели, восходящие с темного дна глубоких рытвин и упирающиеся в высь поднебесную, где слышен только крик зверя. Там, на этом дьявольском месте (Деболь), на этой Проклятой Планине утвердились они, недоступные враждебным соседям. То же самое находим мы теперь в раскольничьих поселениях Курляндии, около Зельбурга; та же картина в Польше вблизи Августова, где по реке Гонче сидят поныне старообрядцы в числе 4500 д.[151]. В 1831 г., когда нашим войскам после долгих переходов по литовским землям пришлось спуститься в долину Гончи, они весьма были обрадованы открытием тут нежданно-негаданно целого ряда русских поселков. Звон колоколов, хлеб-соль, русская речь, русская изба с ее резною архитектурою, русская женщина с ее нарядом — все это родным, милым повеяло на наше войско и укрепило его дух на новые подвиги.
С Петра Великого к прежним условиям народного расползания по окраинам прибавилась еще рекрутчина. Для староверов и вообще для народной массы, не любившей новшеств, эта вечная солдатчина, с ее непонятными народу содержанием и формами жизни, была чистым наказанием Божиим, и потому побеги еще более усилились. В тесной связи и зависимости от таких центробежных движений русского народа стоит возникновение и развитие казачества, явления совершенно самобытного и оригинального, подобного которому не представляет история других народов. Этот своеобразный продукт народной жизни всегда был и теперь страшен Западу; как грозная туча, разражался он всеразрушающим ураганом над всем, что враждебно было его вере, народности и быту. Но не одною только грубою силой и отвагой держалось казачество: оно было крепко духом, богато умом. Такие типы, как Ермак, Богдан Хмельницкий, обнаруживают необычайную мощь и силу духа породившей их среды и вместе с тем свидетельствуют о богатстве и разносторонности ее духовных сил. Уральский Кромвель, сибирский Мориц — саксонский и украинский Елачич дают блестящее доказательство того, как эта казацкая масса была способна к крепкой организации, какие военные таланты в ней жили и каким политическим смыслом и дипломатическим тактом она отличалась.
Итак: западные враги заставили некоторых славян двигаться с первоначально занятых мест на восток; здесь переселенцы оседали по течению рек, среди инородцев; превосходство славянской расы, просвещенной к тому же христианством, пред тюрко-финскими туземцами повлекло за собой религиозное и национальное слияние последних с первой; развитие государственности, уничтожение Юрьева дня, раскол и рекрутчина произвели отлив русских людей от центра к окраинам. Вот исторические условия распространения и разрастания славянского элемента на востоке при одновременном ослаблении его на западе.
