Наконец вражеское влияние восторжествовало. Еще язычник, Святополк, по всей вероятности, сильно опасался, чтобы и с ним не поступили, как с Прибиною, изгнанным за сопротивление ввести христианство; возвыситься же до понимания национальных интересов и во имя их действовать в крепком единении с Ростиславом Святополк не мог при своем неразвитом уме и испорченном нраве. Это отсутствие государственного смысла и понимания, эта испорченность нрава и недальновидность, закрывавшие от Святополка истинные цели врагов, были причиною того, что он бросился в объятия немцев и предал им своего дядю. Может также быть, что ему был обещан великокняжеский престол, чего, впрочем, не только потом не сдержали, но и отплатили своему слуге черною неблагодарностью. Только тогда, сидя в тюрьме, он ясно понял своих приятелей и задался мыслью отмстить им. И понятно, что для осуществления этой задачи он со спокойным духом мог прибегнуть ко всякому средству: к обману, к измене. Сами немцы подавали пример такой системы действий. Почему же не употребить против них их же оружие, если не на пользу народа, то для своей собственной выгоды, для удовлетворения самолюбия, для грубой мести? Недальновидность Святополка доказывается еще и тем, что призванные Ростиславом первоучители, свв. Кирилл и Мефодий за все время княжения Святополка действовали на свой страх и не находили должной защиты у княжеского престола. Святополк их только терпел, но не любил и не покровительствовал, так что под конец Мефодий должен был искать защиты у византийского императора. Мы полагаем, что если б вместо Святополка сидел на великокняжеском престоле Ростислав, он не допустил бы папу говорить и делать сегодня одно, а завтра другое; он, вызвавший проповедь христианства на родном языке, сумел бы ее и отстоять и не потерпел бы около себя чужеземного епископа Вихинга, который сумел овладеть Святополком и даже восстановить его против Мефодия. Эта слабохарактерность вовсе не оправдывает Святополка, напротив, еще ярче выказывает его недостатки. Наконец, отсутствие государственного ума у Святополка доказывается его дружбою и даже покровительством своему злейшему врагу, маркграфу Арнульфу, который при первом удобном случае не только изменил своему куму Святополку, но даже навел на него тучу диких мадьяр, положивших конец Великоморавскому государству. Если во время княжения Святополка и сделано что-нибудь хорошее, то оно объясняется не добрыми побуждениями со стороны князя, а его безграничным самолюбием, ради которого он воевал и отстаивал прежде всего себя, а уже потом Моравию. Святополк был испорченный немцами славянин, который начал дурно и кончил гибелью своего государства.
Не можем при этом случае не обратить внимание читателя на особенное сходство в положении Великоморавского княжества и в политике его правителей с гогенцоллернскою монархиею, которая чрез 800 лет повторяет то же, что было сделано Моймиром и Ростиславом. Фридрих Вильгельм I был миролюбив, домовит, скуп и истинный хозяин своей страны. Той же политики придерживался Моймир, которому наследовал победоносный Ростислав, умный и дальнозоркий воин, хороший политик, любимец народа и грозный враг своего соседа. Он с пользою употребил накопления Моймира, как впоследствии Фридрих Великий воспользовался скопидомством своего отца. Он обратился к востоку, желая избавиться от Рима и императора: Фридрих II подобным образом держал себя в отношении к Австрии и католичеству. Тот и другой боролись с ничтожными силами против громадных полчищ и одинаково счастливо отстаивали свою страну. Разница в том, что Ростислава погубила измена, а Фридриха спасла Россия! Но из этого еще не следует, чтобы для России не нашелся новый Арнульф!
Святополк в союзе с чехами и вспомоществуемый народом, в 872 г. изгнал врага из пределов Моравии и вторгнулся в Германию. Император Людовик, обессиленный столь продолжительным противодействием, искал мира и заключил его в Форхгейме в 874 г., причем Моравия снова сделалась независимою. Этот удачный акт живет в памяти народа до настоящего времени, и имя Святополка воспевается по сю пору, хотя история говорит об этом князе другое, и не в его пользу. Вскоре княжество Святополка обратилось в действительности в великое: славянские князья в Малой Польше, на Красной Руси, в Слезаке, под Солявою и Девином (Магдебург) до Спревы, Вислы, Стрыя и Дуная — все признавали верховенство Святополка и платили ему дань. Такое распространение власти к востоку вместе с несогласиями, возникшими с маркграфом Каринтийским Арнульфом, были причиною, что в 882 г. болгары в союзе с немецкими вассалами вторглись в Моравию, причем Святополка было приказано убить, хотя бы изменою.
