– Конечно, помогу! Обращайся, – улыбнулся Неухов-младший. И, чуть понизив голос, сказал: – Везет нам не очень-то часто… А если приезжие богатеи – чего ж?
– Вот и я о том же, – махнул рукой Сосновский и направился в дом…
– Антон Авдеевич! – вдруг окликнул его Иван Петрович. – Уф-ф! Насилу вас догнал. Знаете что… вы мне долг-то не отдавайте. Тогда, говорят, колода неправильная была, неклейменая… Право же, невместно такие долги требовать… Вот, ей-богу, невместно! Давно хотел сказать…
Сказал и посмотрел этак, со значением, зыркнул взглядом… И тут же беспечно потрепал Антона по плечу:
– Ну, господин поручик, думаю, мы с вами поладим?
– Уже поладили. Да, и братец ваш Кирилл Петрович мне помочь обещал в одном деле…
– Обязательно поможет! Всенепременно-с. Не извольте сомневаться, мой дорогой друг!
На следующий день Сосновский послал в Нарву пару шустрых мальчишек. Дал им денег и наказал купить местных газет с объявлениями. Собственно, в Нарве выходил небольшой листок, но большой популярностью пользовались еще газеты ревельские и столичные – все ж таки Нарва к Санкт-Петербургской губернии относилась. Не так, в общем-то, и много газет в те времена имелось – Антон прочел их все за двадцать минут, интересуясь в первую очередь объявлениями о продаже крестьян.
«Продается мальчик, умеющий чесать волосы, и дойная корова…» «…11-ти лет девочку и 15-ти лет парикмахер, да сверх того 4 кровати, перины и прочий домашний скарб…» «…малый 17-ти лет и мебеля…» «У Пантелеймона, против мясных рядов, продаются лет тридцати девка и молодая гнедая лошадь…»
Хм… Молодой человек покачал горловой – все это вряд Чуркина заинтересует… Как и вот это: «Отдаются в услужение: чеботарь 25 лет, по стройности и росту годен в ливрейные гусары, и жена его 18 лет, не уступающая хорошему кухмистеру в приготовлении кушанья… хороший малый лакей, но изветшался: из девичьей его не выгнать… горничная услужливая и расторопная, но очень уж умна: в барыни захотела, повар – золотые руки, но как запьет, так прощай на целый месяц…»
Вот уж этого, последнего, вряд ли кто и возьмет!
Ага… Ага… А вот, кажется, то, что надо: «Две девушки-невесты 16-ти и 18-ти лет, умеют прясть, ткать и собой пригожи, по 25-ти рублей каждая. Спрашивать в поместье Славкова, невдалеке от Копорья».
Копорье… Потащится туда перекупщик ради двух девушек? А почему бы и нет – не так уж и далеко!
Конечно, можно было Чуркина просто поискать, поспрашивать по трактирам… однако же младший Неухов сие категорически отсоветовал – насторожится купец, тот еще черт – бывалый!
В Копорье Сосновский отправился уже на следующий день, прихватив с собой верного Парфена. Парень был влюблен в Аграфену, которую, в числе прочих, барин не так давно вдруг отказался продавать подозрительным покупателям… И за то Парфен был искренне, до глубины души, благодарен!
– Славковка? – сидевший на возу с сеном мужик, поправив на голове шапку, указал кнутом. – Эвон, барин – повертка. Вон, прямо за липою… По ней и езжай.
Благодарно кивнув, Антон дернул узду…
С погодой нынче повезло – в синем прозрачном небе ярко светило солнышко. Однако слишком не жарило – с не такого уж и далекого моря дул прохладный ветер. Дорога лежала лугом, зеленущим, с россыпью золотистых лютиков – словно бы какой-то великан швырнул цветы горстью! По краям жались к пыльной обочине крупные ромашки со сверкающими белыми лепестками, желтые мохнатые одуванчики и ярко-голубые васильки – тот еще сорняк, коли завелся в поле – беда!
Сразу за высокой одиноко стоящей липою с прозрачно-золотистой листвой дорога резко повернула направо, ныряя в ольховник, за которым начинались покосы, а дальше уже синел стеною казавшийся непроходимым лес. Невдалеке от леса, на невысоком холме притулилась деревня, довольно большая – с десяток изб, средь которых выделялся добротный барский дом, сложенный из толстых бревен.
Миновав вброд неширокий ручей, путники вынеслись на полянку с желто-синими соцветиями иван-да-марьи. На сырой лужайке расступились под копытами высокие стебли таволги, и кругом вдруг поплыл такой пряный медвяной аромат, что Антон невольно закашлялся и покачал головой:
– Вот уж не думал, что таволга медом пахнет!
– Так это, может, клевер? – нагнав, засмеялся Парфен.
– Может, и клевер…
На сырой земле четко отпечатались следы колес… Судя по толщине, это не была крестьянская телега, скорее – бричка. Какое-то нехорошее предчувствие вдруг охватило Антона, хотя казалось – чего бы? Ну, бричка – и что с того? Верно, проезжал местный барин, тот самый Славков…
Хмыкнув, поручик пришпорил коня, и через пару минут оба всадника уже были в деревне, спешившись возле господского дома.
Еще издали заприметив всадников, дворовый мужик, босой, в серой посконной рубахе и суконной шапке, поспешно отворил ворота и поклонился Антону.
– К барину, господин?
– Ну… да!
– Так нет его дома-то, – пригладив растрепанную бороденку, мужик развел руками. – С утра ишо с барыней в Ямбург уехали. За подарками. Двух девок удачно продали – деньги есть!
Продали… Что ж…
– А кому продали-то братец?
