Вера не дура, нет, верно, давно уже поняла, куда попала… После первых же плетей! Н-да-а… От Самосиных она сбежать не могла… хоть, говорят, и пыталась. Но там за ней следили, да и не выпускали одну со двора… Здесь же, в Нарве, совсем другое дело. Все-таки город! Пусть и небольшой, всего-то тысячи три жителей, но тем не менее. Однако понятно, что долго-то в таком маленьком городке не попрячешься, да и жить на что-то надо. Ну, положим, на перекус что-то перехватить и у церквей можно, да и на рынке… Ах да – ту же епанчу продать… Но ведь подозрительную девчонку обязательно приметят! Донесут властям – эвон, объявилась непонятно откуда приблуда… Ну, какое-то время можно за чью-то служанку себя выдавать – Вера, верно, так и сделала. Впрочем, все равно попадется, и она не может этого не понимать!
А где ее вряд ли найдут? Да в большом городе, в том же Санкт-Петербурге! Там, кстати, с работой полегче… Сказать, что на оброк отпущена, да в парикмахерскую пойти… А там уж – дела пойдут, Вера очень хороший мастер! Правда, поверят ли на слово? Возьмут ли на свой страх и риск? А тут уж как повезет… Как повезет… Да, она же еще по-французски может! Гувернанткой точно возьмут, с руками и ногами…
Антону очень не хотелось бы думать о том, что могут попросить от нищей девчонки… Хотя, по меркам простонародья, она далеко не красавица – тощая больно, да и грудь – увы… Тут другие в цене – дородные, крутобедрые, с арбузной грудью! Те, что коня на скаку остановят… Вера же… субтильная, да.
– Барин, ужин когда подавать? – неслышно подойдя, спросил Егор Карасев, перебив мысли…
– Ужин? Гера еще не вернулась?
– Нет еще. Но скоро должна бы уж.
– Ну, так явится, тогда и будем ужинать… – поручик махнул рукой и тут же покусал губы. – Егор, присядь-ка!
– Слушаю, барин? – усевшись на лавку, управитель вопросительно посмотрел на хозяина.
Мысли «донора», Антона Авдеевича, что-то никак не хотели нынче просыпаться, а может, он просто не знал некоторых обыденных вроде бы вещей, так сказать, был не в курсе…
– Вот что, Егор… А вот если кому-нибудь срочненько надобно в Санкт-Петербург… Ну, у кого ни лошадей своих, ни кареты…
– Так на почтовой тройке, барин! – помяв в руках рыжую суконную шапку, улыбнулся Егор. – Заплатил да езжай себе, ни о чем не думай. Красота! На почтовых станциях – и ночлег, и ужин.
– Хорошо… – молодой человек потрогал отрастающие усы. – А вот если крестьянин какой? Или крестьянка?
– А у этих обязательно «пропускное» или «прокормежное» письмо спросят! С приметами!
– Понятно… типа паспорта что-то.
Антон, как историк, припомнил, что подобные «паспорта», называемые «подорожные» или «проезжие» грамоты, введены были еще при Петре и для крестьян, покидающих свое местопребывание, были обязательны.
– И где такое письмо взять?
– Так при полицейском участке – конторы…
Ах да, да, с 1803 года они так и назывались – «конторы адресов», позднее – «адресные экспедиции»; обязательной регистрации, кроме крестьян, подлежали прислуга, дворники, гувернеры, мастеровые…
Подобный «паспорт» был не нужен лишь дворянам, купцам первых двух гильдий, профессуре, учителям, почетным гражданам городов, духовенству…
– И без подобного письма никого в почтовую карету не посадят?
– Не посадят, барин! Застав-то на дорогах сколько!
А вот это верно… Как же Вера тогда…
Молодой человек вдруг хитро прищурился:
– И что, если кто-то вдруг захочет… без грамоты… в тот же Петербург?
– Ну-у, барин, не знаю, – развел руками Егор. – На почтовках – точно нет. Заставы на тракте! А вот на карбасе… Рыбацких-то хуторов да мыз полно! Та же вон, Йыэсуу – рядом совсем. И высадить можно не в самом Петербурге… Зачем карбасу в порт заходить?
– Та-ак… – озадачился Сосновский. – И дорого ли берут за перевоз?
– Да с кого как, барин, – Карасев пригладил бороду. – Как сговорятся.
– А почтовка до Петербурга сколько берет?
– Три рубля летом и два с полтиной зимой. Там ведь, батюшка, и дороги есть платные! За так не проедешь… А извозчика коли в Нарве нанять, так тот десятку возьмет, а то и поболе! Зато с ветерком! Карбасник же… думаю, и на рубль согласится. Дали бы!
– Хм, интересно, – протянул поручик. – А епанчу за сколько можно продать?
Епанчей назывался широкий и тяжелый мужской плащ с капюшоном…
– Епанчу? – мажордом задумался. – Недавно ливрею с золотым галуном продавали, просили семьдесят рублей!
– Хорошая епанча. Английское сукно, галун серебряный…
– Ну-у, рублей пятьдесят… Ну, тридцать – уж точно!
– Что же… благодарю, Егор! Значит, карбасники, говоришь, на хуторах рыбацких…
Тридцать рублей за епанчу. Пусть так… Вера – девушка умная, тем более тут уже наверняка разобралась, что к чему. Так что продаст, не попадется. Верно, уже продала… Значит, деньги у нее есть… Слава богу, не голодает! И в Петербург запросто доберется… а там… Где-то объявление видел…
Антон взял со стола газету, ту самую, с объявлениями о продаже девушек…
Ага… «сдается благоприличному господину или госпоже… трехкомнатная квартира в доходном доме на Сенной, с конюшней. Просят в месяц восемь рублев, без прислуги».
