Ну, вот! А, если еще и одежку приличную прикупить… да дать не восемь, а, скажем, десять… Так, верно, и «прокомежную» грамоту не спросят…
Ах, Верка, Верка, какая ж ты молодец!
Молодец-то молодец… Однако как же тебя в Петербурге найти-то?
Раненько утром Сосновского разбудил неожиданный визитер. Вернее, разбудил-то верный управитель Егор Карасев, с докладом о визитере.
– Господин Неухов, Кирила Петрович к вам, барин, с чрезвычайным визитом!
– Кто-кто? – Антон едва продрал глаза.
Гера, сестра, вчера явилась поздно. Пока ужинали, потом сели в фанты играть да в лото… Так почти до утра и заболтались!
– С чрезвычайным визитом?
– Именно так он и сказал, барин! И еще добавил, что для вас – очень важные вести.
– Ну, коли так – зови… – вскочил с кровати поручик. – И лакея пришли – одеваться.
Надев кюлоты, молодой человек глянул в окно. Судя по солнышку было, верно, часов восемь – сенные девчонки уже выгнали птицу и теперь пропалывали огород. Песен пока что не пели – опасались разбудить господ.
– Ах, дражайший мой друг, прошу прощения за столь ранний визит! – младший Неухов с порога принялся извиняться.
– Да ничего! – махнул рукой Антон. – Я вообще-то рано встаю – привычка такая.
– Тогда сразу к делу… Извини, на службу спешу…
– Весь внимание!
– Ты спрашивал про Чуркина… Так вот, от него сбежала одна девица! Думаю, та самая, про которую ты…
– Неужели? Вот благодарствую!
Уж, конечно, поручик не стал говорить, что все эти новости для него не новость.
– Девица сия украла у Чуркина епанчу… дорогую. Покупателя епанчи, некоего мещанина, вчера вечером задержал квартальный надзиратель Фиштиков! Доложил городничему… Сегодня будут решать – не сообщник ли? И не привлечь ли сего мещанина за скупку краденого?
– Так, думаешь…
– Думаю, не привлекут – отпустят. Тут умысел не докажешь! Но епанчу изымут… Чуркин-то ее узнал, на рынке, – пояснил визитер. – Да тут же и послал за квартальным… Так мещанина и взяли.
– Постой, Кирилл… Я с тобою! Сей момент велю лошадь седлать.
Провинциальный секретарь Неухов оказался прав. Дело и впрямь выеденного яйца не стоило! За скупку краденого задержанного мещанина не привлекли, ограничились лишь внушением и по приезде Сосновского как раз выпускали из участка. Изъятая епанча лежала на бюро, ожидая своего хозяина…
Добропорядочный нарвский обыватель, мещанин Ефимий Юзефович Завадский, нестарый еще человек в добротном, подогнанном по фигуре кафтане, сухопарый, сутулый, с длинным живым лицом и седоватыми, стриженными в кружок, волосами, оказался портным, средь обывателей довольно известным. Дворянам он, правда, не шил, но… купцы и мещане отзывались о нем не худо.
– Так этот вот… это вот он? – спрыгнув с лошади, справился Антон у будочника. Полосатая будка располагалась как раз возле полицейской конторы.
– Он, он, – закивал будочник – как видно, из отставных солдат, выслуживших свое ветеранов. – Что-то еще натворил, господине?
– Да нет, просто нужен мне. Спасибо, братец!
Быстро нагнав портного, молодой человек изобразил на лице улыбку:
– Господин Завадский?
– Я-а… – обернувшись, портной со страхом посмотрел на Антона.
Судя по одежде и по напудренным – пусть и наспех – буклям и косе, молодой человек явно относился к дворянскому сословию, а дворяне не часто общаются с мещанами!
– Хотел бы вас спросить о епанче…
– Я, господин, все уже рассказал господину квартальному…
– Мне – для газеты, – широко улыбнулся поручик. – Знаете, пишу иногда. Так, для души. Друг у меня редактор – печатает. «Санкт-Петербургские ведомости», верно, читали?
– Д-да-а… иногда…
– Ну, вот и славненько! Давайте хоть, вон, на лавочке…
– Лучше прошу ко мне в мастерскую… Это рядом совсем – во-он тот дом.
Дом оказался вполне добротным, первый этаж – из серого камня, второй – деревянный. Во время случившегося лет пятнадцать назад грандиозного пожара, когда сгорел почти весь город, обывателям разрешили брать для строительства домов камни со старой городской стены… Верно, и этот камень был именно оттуда.
– Прошу, господин, проходите…
Обширная прихожая с конторкой и резным бюро, обитые нарядной тканью стены, дорогие портьеры, все говорило о том, что деньги у господина Завадского имелись.
– Прошу, садитесь… Наливочки-с?
– Да я, собственно, ненадолго… Не могли бы вы рассказать мне о той девушке, что продала плащ?
– Она в нем и пришла… утро уже было, солнце… Я еще подумал – не жарко ли ей?
– Девушка что-то говорила?
– Спросила, точно ли я портной и есть ли у меня готовое платье для приличной городской девушки? Ну, кое-что у меня было… Она предложила епанчу… за двадцать пять рублей… Сказала, что служила в гувернантках, и хозяин с ней расплатился… именно этой епанчою. Мол, предложил ассигнации, а она их не взяла. Ну, правильно сделала, между нами говоря… Вообще, она похожа на благородную – говорит по-городскому, не скажешь, что крестьянка. Хотя одета, как крестьянка, да… На руке – браслет… кажется, даже серебряный с золотыми вставками… с часами.
– С часами?!
– Да, небольшие такие, изящные… Впервые такие вижу! Увы, стекло разбито, не ходят. Верно, так носит, как украшение.
