И все равно, как-то нужно было с удобством и практичностью совместить еще и нарядность да соблюсти петровские традиции – форма же! Потому у солдатской куртки полы спереди были несколько отогнуты назад, сзади же имелись разрезы, как и в старых «петровских» и «елизаветинских» кафтанах – понятие «военный мундир» еще только начинало складываться. В традицию шли накладные отвороты рукавов красного цвета, воротник же уже был отложным, а под узкими клапанами карманов на боках сами карманы отсутствовали – и это было неудобно. На внешние стороны рукавов пришивались металлические пуговицы, лишь для красоты, никакого практического значения они тоже не имели, точно так же, как и две пуговицы сзади на талии. Красные узкие шаровары и короткие сапоги нареканий у солдат не вызывали, а вот что касается головных уборов…
– Ох и каска… И натирает, и свалиться вот-вот норовит!
– И без шинели как-то плохо… А ну-ка зима?
– Ишь ты! Каска им не нравится… Ух-х! Носить надо уметь. И крепче подвязывать.
Послушав солдат, Антон глянул на ползущую к морю тень от карагача или от смоквы… Судя по тени, пора было отправлять смену…
– Капрал! Строй всех…
– Слушай мою команду! Выходи на кра-ул, стройся! Ать-два…
Каждую новую смену поручик, как и положено, инструктировал лично:
– Поглядывайте, парни, и все примечайте. Если судно какое в море – так что за судно? Торговец или рыбак? Куда идет, с какой примерно скоростью, на всех ли парусах? Какая осадка? Если кто чужой вдруг… ну, тут вы знаете… Да! Вот еще что. Вдруг да что-то совсем непонятное увидите или услышите… Обо всем мне в подробностях доложить! Вопросы есть?
– Ваше благородие, господин поручик… А что такое – непонятное?
– Сами смекайте! На то вы и солдатушки русские. Ну, все! Вперед.
К вечеру Антон, оставив за себя Куропаткина, отъехал в город. Ненадолго, по важному делу… и личному, и общественному тоже. Сам же командующий добро дал! Да рядом тут – все ж не три десятка верст, как у драгунов, а куда как меньше. Туда-сюда – за пару часов всяко управиться можно.
Еще не зашло солнце, как поручик уже сидел на террасе небольшой кофейни у старого причала да посматривал на возвращающиеся с уловом рыбачьи лодки. Хозяин кофейни, немолодой грек с морщинистым лицом и вислыми седыми усами, подал жареные каштаны и вскоре обещался принести «кофе, какой не пьет даже сам турецкий султан». Заинтриговал, хотя Антон никогда особо и не был кофеманом. Даже наоборот. А почти все кофейни в городке почему-то держали греки. Хотя ничего странного – ведь не туркам же их держать!
Над лодками кружили жадные крикливые чайки, на старом причале и рядом, на берегу, дожидались местные котейки самой разной расцветки. Сидели чинно, облизывались, с нетерпением посматривая на рыбаков.
В недавно построенной церкви зазвонили к вечерне. С минарета мечети за углом пронзительно закричал муэдзин, призывая всех правоверных к вечернему намазу. Смеркалось. Рыбаки поторапливались изо всех сил. Улицы на глазах пустели.
В те времена бурная вечерняя и ночная жизнь протекала лишь в столицах, да и то далеко не во всех! В провинции же с наступлением темноты все замирало, ну, разве что гулеванили в кабаках…
Здесь же… Здесь имелись целых три таверны, и они не закрывались допоздна, однако собирались там в основном моряки, народ неспокойный, и дело частенько доходило до драк. Что же касается господ, то тех было не так уж и много, да и выход в люди в маленьком городке был весьма затруднен…
Однако же скоро и совсем темно! Где же танцовщица? Если вдруг не придет… так что же, завтра попробовать послать к ней слугу с запиской? Или даже сегодня…
– Господин, вас просят пройти внутрь, – подойдя, негромко промолвил хозяин.
Антон вздрогнул:
– Кто просит?
– Одна дама с вуалью. Я провожу… Туда же подам и кофе.
Молча кивнув, молодой человек поднялся на ноги и, поправив висевшую на боку шпагу, направился вслед за греком…
Внутри царила полутьма. Неровно горели свечи. В небольшой полупустой зале за столиками сидели редкие посетители, в основном – русские. Интенданты, военные…
– Сюда, господин…
Хозяин кофейни нырнул за портьеру, туда же последовал и поручик.
– Бон суар, мадемуазель! – войдя в кулуар, Сосновский приветствовал сидевшую за столиком даму в строгом темно-сером платье и в черной шляпке с вуалью.
– Бон суар… Вы – тот самый месье, сосед месье Игора?
– Да, так…
Неслышно тенью скользнул из-за портьеры хозяин-грек, принес кофе… обжигающе-горячий, вкусный…
– Я хотела спросить вас об Игоре…
Имя Игорь танцовщица, если это была она, произнесла на французский манер, с ударением на последнем слоге и с несколько грассирующе-картавым «р» – Иг
– Извольте, спрашивайте.
– Правда, что он погиб? Знаете, ходят всякие слухи…
– По городу?
– Нет, на постоялом дворе…
Узнала уже.
– Вы – Гюли-Гюли, танцовщица?
– Да, так…
Женщина наклонила голову… и вдруг порывисто схватила Антона за руку:
– Что с ним случилось? Вы знаете, как он погиб?
Голос француженки звучал крайне взволнованно. Актриса… танцовщица… Притворяется, скорее всего… Зачем?
