— Мы не шефы! Мы — туристы! — заглядывая за прилавок, весело сообщила Маринка Стрекоза.
— По болотам, что ль, шляетесь? — очередь дружно ахнула.
— Не-е! Мы на байдарках, по речке…
— На чем, на чем?
— Ну лодки такие…
— А-а, значит, по реке… — Михайловна подозрительно посмотрела на ребят. — Это, верно, про вас участковый предупреждал. Чтоб про подозрительных чужих сообщили.
— Какие же мы подозрительные? — широко улыбнулся Петрович. — Да и не чужие мы — свои. Из Озерска. Я физкультуру преподаю… и вот — туризм…
— Ой! Так и я тоже учительница! — Михайловна сразу подобрела. — В начальной школе веду.
— Альбина Михайловна! — строго прикрикнула продавщица. — Вы или жалобу пишите, или говорите, чего вам! Очередь не задерживайте, ага!
— Ой… а что у вас есть-то?
— Хлеб белый есть… колбаса чайная по рубль семьдесят…
— Что-то дорогая…
— Тогда ливерную берите!
— А свежая?
— Откуда здесь свежее-то? — презрительно хмыкнув, Алевтина уперла руки в бока. — У нас же автолавка, а не магазин! Так что, брать будете?
— Буду! Полкило заверните… И хлеба пару буханок… Хотя нет — дорого. А мука есть?
— Пшеничная. Сорок шесть копеек кило… Килограмм пять всего осталось!
— Алевтина! — заволновалась очередь. — Ты это… Больше килограмма в руки не продавай!
— Да знаю! Правилам советской торговли еще меня учить будете!
Когда очередь дошла до туристов, в автолавке остались лишь пять буханок белого хлеба да дорогой рис — восемьдесят восемь копеек за килограмм! Правда, к радости ребят, еще были конфеты — дорогой «Каракум» и дешевые карамельки с ирисками, а в самом конце фургона таинственно отсвечивала парочка водочных пол-литровых бутылок с характерными черно-красными этикетками с золотистыми буквами.
— Неужели?.. — прищурился Ширяев. — Да не может такого быть! Не слишком ли жирно для автолавки в этакой-то глуши? — Это что у вас там, «Старка», что ли?
Выдав сдачу очередному покупателю, продавщица скосила глаза и милостиво кивнула:
— Она самая и есть! Четыре восемьдесят. Брать будете?
— Обе возьму!
Ничуть не стесняясь, Петрович вытащил из кармана хрустящую купюру в десять рублей.
— Пожалуйста!
— Ого, новенькая! Еще что?
— Еще хлеба… Сколько уж осталось. Ну и муки… И сгущенки пять банок. Да! Не знаете, где в деревне молока можно купить?
— Хилины продают, — махнула рукой продавщица. — Крайняя изба, бабу Ганю спросите…
Девчонки взяли конфеты «Раковые шейки» и еще «лимончики» — каждого вида по полкило. В автолавке еще имелись «Кавказские», но такие твердые, что не разгрызть!
Коля Ващенко тоже купил конфет и еще спросил про батарейки — вдруг да есть?
— «Крона» только, — неожиданно улыбнулась продавщица. — Сорок восемь копеек. Будете брать?
— Я бы взял парочку! — парнишка обрадованно потер руки. — Мне для приемника как раз…
— А у нас только две и есть!
— А что за приемник? — хлопнув крышкой капота, поинтересовался водитель — коренастый дядька с вислыми «запорожскими» усами.
— Да «Гайя»…
— Хороший, — покивал шофер. — Я вот тоже «Юность» в машине вожу. Только в здешних местах не ловит.
— Да и на реке не очень-то, — грустно усмехнулся Коля.
Купив в крайней избе целую крынку молока, туристы присели здесь же, на лавочке, под раскидистой кроной старой березы. Кроме молока, баба Ганя угостила ребят еще и вчерашними «калитками» — вепсскими лепешками из ржаной муки с картошкой и просом.
— Надо было бы стакан спросить, — запоздало вспомнила Маринка Стрекоза. — Может, сбегать?
— Так баба Ганя вроде за коровой пошла, — пожал плечами Коля.
Так что пили по очереди, прямо из крынки…
— Вкусно как! — устало вытянув ноги, блаженно зажмурилась Женька. — И молоко, и «калитки»… У меня мама тоже печет. Да я и сама умею.
Немного отдохнув, путники повесили на забор пустую крынку и тронулись в обратный путь.
Солнышко уже клонилось к закату, но все еще припекало, жарило… да и слепни с оводами доставали. А как ступили на лесную тропку, тут же появились и комары…
— Вот и кого они жрут, если никого нет? — Задав риторический вопрос, Марина хлопнула себя по лбу и сама же ответила: — А кого-нибудь!
— Виктор Петрович, вы говорили, тут деревни заброшенные есть… — вдруг вспомнила Женя.
— Ну есть… — обернувшись, кружковод пристально посмотрел на девушку и сузил глаза. — Ближайшее — Ляхтино. Километра четыре… Но мы туда не пойдем — некогда. Завтра с утра отплываем.
— А вы говорили — дневка!
— Дневку ниже по реке устроим. Там и озерко недалеко будет — Гагарье.
Дальше шли молча — что ни говори, а устали, даже песен петь не хотелось. А хотелось поскорее прийти, похлебать ушицы да сидеть у костра — слушать гитару. Или забраться в палатку и рассказывать разные страшные истории, которые почему-то частенько казались смешными, и тогда вся палатка тряслась от смеха.
— Жень, а давай парней позовем? — Марина, оказывается, подумала о том же. — Посидим, поболтаем… Просто у костра комаров полно, да и полежать хочется.
— Позовем, — кивнула Колесникова. — Чего ж не позвать? Только, боюсь, все не поместятся.
— А всех и не надо! Мелочь пусть у костра сидит.
