Примерно через час пути устроили небольшой привал. Ночи стояли светлые, белые, так что можно было не торопиться.
— Жень, видишь повертку? — показал рукой Петрович. — Так это на Ляхтино… Ну, деревня заброшенная, я говорил. Хочешь, пойдем, глянем… А вы, ребята, идите пока — нагоним…
Почему Женька согласилась? Наверное, просто стало любопытно посмотреть… Потом будет о чем написать Тынису — составить целое описание, даже план! Жаль вот, фотоаппарат не захватила… Да кто ж знал!
— Виктор Петрович! Так и мы тоже посмотрим… — вскинула глаза Марина.
— Нет, ребята! Давайте-ка скорей к нашим — несите хлеб. Тут уже недалеко — прямо по тропе, не сворачивая. Не заблудитесь! Да скажите, чтобы нам ушицы оставили.
— Обижаете, Виктор Петрович, — скажем! — дружно кивнули Маринка Стрекоза и Коля и деловито зашагали по лесной тропке…
Свернув на повертку, Петрович и Женька прошагали еще с километр, прежде чем за густым ивняком и вербой показались провалившиеся крыши, крытые серебристой дранкой.
— Ну вот оно — Ляхтино, — обернувшись, идущий впереди Ширяев показал рукой. — Раньше сельсовет был, нынче же — сама видишь…
— И давно так? — Щурясь от заходящего солнца, Женя с любопытством осматривала деревню. Какие-то избы забросили явно очень давно, иные же казались целыми — заходи да живи. Даже окна были аккуратно заколочены, правда, замков на дверях не было нигде.
— Кто-то еще до войны переехал, — встав рядом, негромко пояснил кружковод. — Большинство же — лет пять назад… Некоторые хотели бы дома свои забрать, перевезти… Да только муторно это! Дороги нет, кругом — болота. Разве что морозной зимой, как в былые времена. На трелевочнике или на тракторной пене. Пена — это…
— Знаю, сани такие… железные…
— Бывают и деревянные, из бревен…
— Бывают… Я пройдусь, посмотрю?
— А я посижу пока, отдохну… Вон, под березками… Осторожней, здесь могут быть змеи!
Особо долго погулять не получилось — неудобно, очень уж густо разрослась трава. Не по пояс даже, а еще выше — целые заросли… а в них мошка́! Это еще похуже комаров будет…
— Ай! — какая-то мелкая летучая гадина укусила чуть ли не в глаз! — Ой! Ой!
Плюнув, девушка поспешно выскочила из зарослей и убежала на околицу, к лесу — там все же травы было поменьше…
— Что-то быстро ты насмотрелась! — захохотал Виктор Петрович.
Место там было глинистое, высокое, да и солнцепек — трава плохо росла…
— Змеи, говорите? — Сняв панамку, Женька плюхнулась рядом. — Да там кое-что похуже змей! Мошка!
— Мошка… — лежа на травке, философски улыбнулся Ширяев. — Ну что поделать? Зато завтра на озере никакой мошкары! Простор, ветер… Рыбу лови, загорай, купайся!
— Да уж, скажете…
— Слушай, — Виктор Петрович приподнялся на локте. — Зови меня на «ты» — просто — Виктор. Ну или Петрович. Детей здесь нет, а мы с тобой — люди взрослые…
Ну да, взрослые… Кто бы спорил?
— Все ж, гадина, как укусила! — обняв коленки руками, пожаловалась девчонка. — Но место тут — да, красивое. Очень!
— Да разве есть что-то красивее нашей русской природы? — Петрович с воодушевлением взмахнул рукой. — Березки какие, липы… А цветы какие! Ромашки вон… васильки, колокольчики…
— Это фиалки! — засмеялась Женька. — А вон там, рядом, — купавницы… А вон — иван-чай… надо, кстати, нарвать — заварим!
— Нарвем… Я смотрю, и тебе природа нравится?
— Да я и не знаю, честно сказать, — пожала плечами Женя. — Ну да, наверное… Но не так, чтоб уж такой восторг… Может быть, потому, что я посреди этой всей красоты родилась, выросла. Привыкла! Вот особо и не цепляет.
— А что тебя цепляет?
— То, что людьми сделано… Ну, там живопись, архитектура, скульптура… Ленинград, Рига, Таллин… — Мечтательно прикрыв глаза, Женька сорвала стебелек, сунула в рот, пожевала… — Когда первый раз в Ленинград приехала — вообще обомлела! Невский, Зимний… Казанский собор какой замечательный! А храм Спас на Крови? А по Каменноостровскому я каждый день гулять готова — такая красота кругом! Об Эрмитаже уже и не говорю… Русский музей еще… Все — мои любимые!
— А я вот Ленинград толком не знаю, — честно признался Петрович. — Я в Новгороде учился.
— В Новгороде тоже красиво! Церкви старинные, ах… — Женечка улыбнулась — невзначай завязавшаяся беседа ей очень нравилась. Ну с кем еще об архитектуре поговорить?
— В Новгороде — русские церкви, в Таллине и Риге — совсем другое! Средние века! Ну и модерн! Но модерна в Ленинграде больше! Тот же Каменноостровский… В Риге модерн называют югенд-стиль, а французы говорят — ар-нуво…
— Жень… — покопавшись в рюкзаке, Ширяев извлек бутылку «Старки». — Давай… за архитектуру! По глотку…
— А… а стаканов же нет, — озадаченно протянула девчонка.
— А мы прямо из горлышка. По очереди… Сколько хочешь — столько и пей! Можешь даже вообще только пригубить… или понюхать… Мы же с тобой люди взрослые, Жень! Никто никого не заставляет.
— Ну разве что пригубить…
— На! — кружковод тут же открыл бутылку, протянул… — Ну, за это самое… ар-нуво!
— Он же — югенд-стиль!
— Он же — модерн… — к месту вспомнил Ширяев…
Женечка сделала глоток… потом — и другой, сразу…
