– Слушайте, я ведь инспектор детской комнатки, а не дешифровальщик, – но все-таки вгляделась в предложенный ребус и спросила:
– Что найти надо?
– Да немного, – успокоил ее Сорокин, – хотя бы упоминания о ненормальности достаточно.
– О ненормальности? – Катерина нависла над таинственными письменами, пытливо вглядываясь в них, и минут через пять признала, что никаких упоминаний о вещи, интересующей руководство, не видит.
– Педикулез, чесотка, хронические сопли – обычные для ребят хвори, и ничего удивительного… Только имейте в виду, что такое вообще вряд ли кто напишет.
– Это почему? – поинтересовался Остапчук.
– Потому что тогда необходимо сразу в психдиспансер переправлять, а оттуда просто так уже не выбраться. Если ребенок не проявляет явных признаков психического расстройства, никто не станет ему жизнь портить.
– Во, и эта туда же, – отметил Иван Саныч. – Ну конечно, зачем ребенку жизнь портить, пусть уж лучше он старуху зарежет, пожила уже. Не-е-е-ет, что хотите со мной делайте, но ни к чему доброму это прекраснодушие не приводит.
– Ладно, – вздохнул Сорокин и, присмотревшись к подчиненной, спросил:
– Ты чего такая перекошенная, товарищ лейтенант?
– Да ничего особенного. С Яковлевым пообщались, – ответила Катерина.
– Само по себе многое объясняет, – признал Сорокин.
– Он же твой бывший подчиненный, или я что-то путаю? – спросил Остапчук.
– Ничего вы не путаете, и нечего кокетничать, – огрызнулась Введенская. – И речь вовсе не об этом, кто у кого когда был, а о том, что человек он очень старательный, активный и… крайне тупой. Я-то грешным делом надеялась, что он одумается и прекратит позорить себя и Волина, но нет.
– Коль скоро ты его лучше всех нас знаешь, объясни: он на полном серьезе уверен, что мальчишка виноват, или просто конец квартала? – спросил Сорокин.
– Этого никто не знает, – с горечью проговорила Катерина и добавила: – К тому же, говоря беспристрастно, кое в чем Пожарский действительно виноват, ведь это он выдернул эти проклятые ножницы.
– Но не он же ударил, – зачем-то заметил Остапчук.
– Это вы знаете, я знаю, вот товарищ капитан знает, – разъяснила Катерина, – но все это бездоказательно, исходя из опыта…
– Не умничай, – проворчал сержант, – бес парня попутал схватиться за ножницы, виноват, конечно, но он ведь и не врач, не медик, откуда ему знать?
Катерина, вздохнув, терпеливо повторила:
– Исходя из опыта, Иван Александрович. А опыта у Яковлева, то есть опыта в нашем понимании, у него нет. И чтобы его наработать, Яковлев, человек энергичный, честный, но тупой, готов пересажать пол-Москвы, а не только одного незадачливого парня.
– Сильно он тебя обидел, – невинным тоном заметил Остапчук.
Катерина, чуть побледнев, колко ответила:
– Вы пока шпильки подпускаете, он уже и дело об убийстве раскрыл, и подозреваемый у него уже готов, – и, не сдержавшись, опустилась до оскорбления: – Все сложное упрощать, сводя к глупой причине, – показатель небольшого ума.
– А обижаться как дура – показатель какого ума? – ощетинился сержант.
Сорокин решительно потребовал прекратить перепалку.
– Допустим, убийство кассирши и Маркова он вешает на Пожарского. А как он объясняет пропажу сумки с деньгами?
– Никак, – угрюмо ответила Катерина, – это и потом можно объяснить, пока же, как паллиатив, достаточно «палки» за раскрытие двух убийств. Полагаете, что этого мало?
– Еще раз нагрубишь – не посмотрю, что лейтенант, – пригрозил Николай Николаевич. – Намек понятен?
– Так точно.
– Даже если представим, что кто-то позволит отвезти Пожарского на проработку, он все равно не скажет того, чего не знает.
Остапчук вмешался в административные прения:
– Мне бы для повышения образования. Как этот Яковлев объясняет, почему Колька убил? Должны же быть какие-то причины, чтобы средь бела дня там, где каждая собака в лицо знает, на виду у всех…
– У него все готово, – «утешила» Катерина. – Есть два пацана, один, судимый за кражи, на другом тоже пробы негде ставить. Заранее сговорились отобрать сумку, кассирша воспротивилась, ну и ткнули. Марков перетрусил, бросился бежать, Пожарский за ним, припрятал сумку, а подельника скинул на металлолом – и концы в воду.
– Если бы не прокурор и не социалистическая законность, может, и прошло бы, – кивнул Сорокин. – Смотри, Иван Саныч, не ты один любитель под фонарем искать.
– Когда я такое начну вещать, сразу на Канатчикову звоните, – сказал в ответ Остапчук.
Катерина быстро перевела разговор на другую тему:
– Погодите. Я, Николай Николаевич, на всякий случай подключилась…
– Это к чему и куда? – насторожился капитан.
– На всякий случай, – повторила она, – просто созванивались с Борисом Ефимовичем Симаком, ну и к слову пришлось…
– Что пришлось к слову?
– Ну результаты вскрытия трупа Маркова пришли.
Остапчук крякнул, но ничего не сказал, Сорокин же покачал головой, и Катерина принялась оправдываться:
– Николай Николаевич, Яковлев все-таки муровский, свой. Он там, а мы здесь, случись что, вы не успеете на электричке, а ему только к руководству сбегать…
– Сергеевна!
