– А что, права Сергеевна, – внезапно вступился за Катю Саныч, – а то он так и повадится за раскрываемостью к нам в район гонять.
Сорокин поднял руку, и Остапчук смолк.
– Катерина, сама все выложишь или клещами из тебя тянуть?
– Сама, сама. Вскрытие показало глубокие, необратимые изменения вследствие застарелого нарушения обмена веществ.
– И что это значит?
– Это значит, что у него был диабет.
– И что? Поясни ход мысли.
– Вам лучше переговорить с Борисом Ефимовичем, – предложила Катерина, – но бесспорно то, что диабет в запущенной стадии обязательно проявляется в поведении. Вопрос: почему этого никто не замечал?
– Да нет, замечали, – покачал головой Остапчук, – только трактовали неверно. Списывали на дурной характер, а оно вот что.
– Тогда второй вопрос, – продолжила Введенская, – почему медики ни в ДПР, ни в больнице не разглядели заболевания?
– Это вопросы для размышления или риторические, в воздух? – нетерпеливо спросил капитан. – Какие версии?
– Я пока не решаюсь…
– Так решайся! Ать-два на рабочее место! Поразмышляй и приходи, когда поймешь. Мне одного достаточно, который сам думать не умеет.
– Есть, – кивнула Введенская и ушла.
– А где этот, который не умеет? – поинтересовался Остапчук.
– Я его отослал в дэпээр, и он давно уже должен был вернуться. А вот где он по дороге завис – неизвестно.
Сержант черненько пошутил:
– Может, его там уже кокнули и сокрыли до времени. Нездоровое место эта «Родина», ты вспомни…
– Молчи Христа ради! – взмолился Сорокин.
– Молчу. Я, товарищ капитан, вот что вспомнил. И теперь понимаю, к чему Сергеевна… зараза, конечно, но не дура.
– Давай покороче!
– Если покороче, то у кума жена захворала этим сахарным. Хотя она и так была ведьма сварливая, а тут вообще нельзя было угадать, что она в данный момент отколет. Придешь к ним – она все на стол мечет, горилки выставит, гуся и еще сама посидит, а потом – фр-р-р и посуду об стену. Непредсказуемая женщина!
– Интересный рассказ. И чем он может объяснить мотивы убийства и грабежа?
Иван Саныч задумался, но тут в коридоре послышались шаги и разговоры. Кто-то пришел, и это был не Акимов.
Разозленная и обиженная, Катерина вернулась в свой кабинет, оборудованный у входа в отделение. Это «собачье» место выделили под детскую комнату милиции не просто так, а по настоянию вредного Сорокина. Потаенные резоны были неведомы, но по официальной версии, которую капитан озвучил вслух, детская комната оборудована именно тут «как фильтр в больнице». И объяснил:
– Очень много будет суеты и громкости, а нам этого не надо. Так пусть уж твои детки у тебя и оседают.
– И мамаши тем более, – добавил сержант Остапчук, – будешь у нас как пограничник с собакой. Или просто собака, без пограничника.
Все-таки, как показала практика, правильно решили. Удачно получилось, в особенности если приходили на проработку ребята, у которых имелись родственники. В хорошем настроении в милицию приходят редко, а мамы-бабушки-тетки – вообще никогда. Кто-то с криком, кто-то с плачем, кто с угрозами или мольбами (и никогда – с благодарностями).
Раньше эта скандальная публика беспрепятственно проникала в остапчуковско-акимовскую обитель, «угощалась» там парой стаканов крови, потом на шум подтягивался Сорокин. При нем громкость убавляли, склока прерывалась, но работа расстраивалась. Или же начинали ругаться уже милиционеры, потому что и у них нервы.
В итоге вопросы, которые в спокойном состоянии решались за четверть часа, или разбирались по два-три часа, или не решались вообще.
Теперь Сергеевна выполняла вратарско-секретарские задачи, перехватывая и направляя в нужную дверь заблудших. И все, кто сомневался, в тот ли ему «кабинетик», вваливались в результате в ее кабинетик. Приходилось все бросать и выслушивать сбивчивые рассказы.
Зато Сергеевна на работе больше не ночевала, вовремя приходила домой и вообще стало жить куда спокойнее. Слишком спокойно, иной раз это утомляло, и оставалось время на обиды.
Катерина как раз ставила чайник, когда услыхала, как вошли посетители, – она натренированным ухом сразу определила, что трое. Они остановились на пороге, скрипя доской, которая как раз в пяти шагах от двери.
Наверное, изучают фанерку на стене, подумала Катерина и чуть покраснела. Сверху спустили предписание оформить боевой листок, прозрачно намекнув на внезапные проверки – то есть делайте прямо сейчас, а то можете получить по сусалам уже завтра.
А кто делать будет? Остапчук немедленно включил свой малороссийский акцент, Сорокин зажал уши и поручил все Акимову как обладателю наиболее разборчивого почерка. А Палыч так утомил своим нытьем, жалобами на жизнь и бытовыми взятками, что Катерина сдалась и согласилась написать заметки.
– Только переписывать сами будете, – подчеркнула она.
– Все что угодно, главное, хоть что-нибудь напиши, – пообещал Акимов.
Вот такие они, сослуживцы! Каждый готов насолить, а как припечет – Сергеевна, друг, выручай!
