– Товарищ Акимов?
– Лебедева гомеопатией страдает, – брякнул Сергей.
– Лебедева, это которая? – спросил капитан. – Медичка из ДПР?
– Да, – подтвердил Акимов, – а если Приходько говорит, что она приходит только тогда, когда старика нет, ну женщины любят всякое такое…
– Попрошу не обобщать, – предостерегла Катерина, правда, с улыбкой.
– Лебедева тут ни при чем, гомеопатия – дело не подсудное. Сейчас многие, и даже наверху, ею интересуются, – заметил капитан, – но в любом случае…
Тут зазвонил телефон, и Сорокин поднял трубку:
– Да? А, Виктор Михайлович, здравия желаю. Конечно, всегда рад. Через час? Хорошо, ставлю чайник.
Дав отбой, Николай Николаевич сказал, что все свободны, и напомнил:
– В общем, держите ухо востро. Особое внимание – на малолеток. Одним словом, все как всегда.
Остапчук и Акимов вышли, но лейтенант Введенская мало того что замешкалась, так еще закрыла за ними дверь и вернулась к столу.
– Тебе чего? – спросил капитан. – Что-то забыла?
– Нет. Не то что забыла, просто… ну хотела кое-чем поделиться, но так, чтобы не слышали. Можно?
– Тебе запретишь, – хмыкнул Сорокин.
– Тогда вот что, – начала Катерина достаточно бодро, но тут же смешалась и молча выложила на стол несколько листков.
– Это что? – спросил капитан, просматривая бумаги. – Галина Ивановна Лебедева… Лебедев Василий Владимирович, профессор Педиатрического института… Это все к чему?
– Это справки о смерти. Я подключилась… ну неважно. В общем, вот справки о смерти Лебедевых – Галины Ивановны и Василия Владимировича, выписки из загса, справки с Преображенского кладбища, то есть «Памяти жертв девятого января». Двадцать первый ряд, могила десять тысяч четыреста пятьдесят шесть.
– Ничего не понял. Можно по-человечески?
– Галина Ивановна Лебедева скончалась в сорок втором году, тогда же, когда и ее муж, – стала объяснять Катерина.
– Очень интересно, – признал Сорокин, – а ты не подключалась, не уточняла, сколько Лебедевых в Ленинграде?
Введенская, если и обиделась, то виду не показала, а спокойно продолжила:
– Собственно, поэтому я и хотела доложить наедине. Бумаги я вам оставляю.
– Добро! Иди трудись, – ответил капитан, снимая трубку.
Как-то после уроков Ольга, призвав на помощь Свету Приходько и Настю Иванову, проводила ежемесячную инвентаризацию.
Теперь темнеет рано, за окном моросит дождь, светят мокрые фонари, а тут, в библиотеке, прохладно, просторно, пахнет книгами и свежевымытыми полами.
И как же хорошо в этих таинственных ущельях между высокими полками, на которых такое изобилие разнообразных книг. Светка, обладавшая самой четкой дикцией в районе, бережно снимая с полки том за томом, громко и отчетливо проговаривала номер книги, фамилию автора и название, Ольга делала пометки в формулярах, а Настя своим красивым почерком выписывала талончик и аккуратно ставила его к другим таким же. Непосвященному это занятие могло показаться нудным и скучным, а тому, кто привык зреть в корень, было очевидно, что это необходимая работа. Не все в нашем мире благополучно, зато на этом отрезке жизни можно навести идеальный порядок. Вот зайдет читатель – и куда проще ему будет погрузиться совершенно в другой мир, где время течет медленнее, в воздухе витают загадочные ароматы старых страниц, а пространство раздвигается, становится бесконечным, где на полках, корешок к корешку, расположены двери в другие миры.
Светка замешкалась, освежая горло водой из заранее приготовленного стакана, и Ольга на мгновение размечталась. Она, конечно, активный, неравнодушный человек и все такое, но как-то от беготни и треволнений начинает уставать. Работа в библиотеке дает полное и бесценное право просто сидеть наедине со своими мыслями, думать о чем-то по-настоящему важном, вечном, спокойно читать. Вечерами, если не надо было в очередной раз куда-то идти и срочно чем-то заниматься, Ольга часто тайком оставалась в своем тихом, уютном царстве, где каждый уголок знаком и не сулит никаких сюрпризов…
– Оля, послушай, а где про Чапаева? – спросила Светка, перебирая книги на полке.
– Там должна быть. – Ольга поднялась и подошла к ней.
«Чапаев» – это одна из самых любимых Светкиных книг. Да и издание редкое, с каким-то росчерком на форзаце, который начинался с буквы, смутно похожей на «ф». Это породило легенду о том, что на ней автограф самого Фурманова. Правда это или нет – неважно, но книга хорошая, и Ольга всегда следила, чтобы она возвращалась на место.
– Может, не туда поставили? – на этот раз уже Настя, подтащив табуретку, полезла на верхнюю полку, принялась там копошиться, но скоро спустилась вниз с пустыми руками и, нахмурившись, сказала:
– Нету ее там.
– Хорошо смотрела? – уточнила Светка.
– Дважды!
Теперь Ольга подтащила деревянную лестницу, обшарила все верхние полки, а девчата проверяли по средним и нижним. «Чапаев» пропал. Светка влезла в картотеку и сообщила:
– Тут ничего нет. А должна быть здесь. Не мог же ее кто-то стащить. Оля, ты не помнишь, кто ею интересовался? Может, взяли, а мы забыли записать, а?
– Да нет, вряд ли, – промямлила Ольга, собирая расползающиеся мысли, – хотя…
