О том, что начштаба Приходько барыжит продуктами жизнедеятельности любимых птичек, знали все, но как-то помалкивали, относились с пониманием. Санька – не обычный спекулянт-перекупщик, своим торгует, то есть со своего хозяйства. Он голубевод, имеет удостоверение и отмечен многими грамотами официального клуба. Птички тоже должны чем-то питаться, а на носу зима, значит, нужны калории в большем объеме. Бобовые. А где их взять? А вот с дачников, которые перед холодами как раз подкармливают свои грядки и цветники питательной средой.
В общем, маячил Санька. Увидев, что хозяева идут не одни, он заметался и попытался спрятать мешок, но, чтобы скрыть его, такой тугой, на совесть набитый, надо было ему хорошо попитаться еще пяток лет…
– Вольно, – сказал Николай Николаевич. – Не нервничай, с тобой после.
– Я ничего, – ответил Приходько, а Мария Ильинична принялась рассказывать, какой Саша хороший, делится со стариками ценным удобрением и ни копейки не желает брать, нарочито не договаривая «лишней».
Поскольку ни Санька, ни Луганские не решались при нем провернуть свою операцию, Сорокин предложил:
– Обождешь во дворе или… – он замешкался, понимая, что не очень-то прилично приглашать в чужой дом, но Даниил Тимофеевич позвал сам:
– Заходи, мы недолго.
«А может, и все не так плохо, – мелькнула мыслишка, – получается, не боятся при постороннем, при Саньке то есть, сказать, что пропало».
Вошли в дом. Он уже давно потерял безликость казенной дачи и превратился в настоящее дворянское, генеральское то есть, гнездо. Внутри все отделано светлым деревом, исключительно чисто, ни пылинки нет, и даже дрова, сложенные у ослепительно белой печи, лежат как по линеечке, не позволяя себе ни единой брошенной щепочки. Санька попытался замешкаться в прихожей, но Мария Ильинична пригласила:
– Сашенька, проходи, садись.
«Никого постороннего не бывает у них, как же, – отметил капитан, – ясно, что Приходько не посторонний, но, может, у них кто чужой не считается посторонним? Виделись пару раз – и уже свой».
– Где у нас не в порядке? – спросил он.
– А вот, – Луганский-старший указал на массивный шкаф-секретер, повернул ключ, открыл один из ящиков – посмотрите.
«И что я тут должен увидеть? – думал Николай Николаевич. – Что бы там ни хранилось, значит, пропало не вчера, а раз не вчера, они наверняка это что-то искали. Пальцами навозили, поэтому искать что-то бесполезно».
Из вежливости делая вид, что тщательно осматривает мебель, Сорокин улучил момент, когда Мария Ильинична принялась потчевать Саньку какими-то сахарными яствами, и вполголоса спросил у старика:
– Так что пропало?
– Шкатулка.
– Что за шкатулка, что в ней было?
– В том-то и дело, что не знаю. Сын привез, сказал, пусть у вас постоит.
– Что же, не открывали?
– Она на ключ заперта, ключа не было. Да и незачем мне.
– Когда обнаружили пропажу?
– Вчера.
– Когда последний раз видели?
– Не вспомню. Как поставил, так и стояла.
– Описать сможете?
– Красивая, вроде из металла, но отделана, как будто бархат. Повсюду закорючки китайские, японские, и на крышке дракон и какая-то птица вроде петуха.
– А размер?
Луганский показал что-то размером с большую книгу.
«Металлический ящик, который запирается на ключ, – это шкатулка для пистолета. Хитрит, что ли?»
Но старший Луганский не кривил душой, поскольку сам быстро проговорил:
– Очень опасаюсь, не с оружием ли.
– Сын не говорил, что там внутри?
– В том-то и дело, что нет.
Тут приблизилась чуткая Мария Ильинична, сообразив, что что-то проходит мимо ее внимания, и тотчас заговорила:
– Вот видите, Николай Николаевич, ничего не повреждено, не взломано…
– А давайте проверим еще раз, – добродушно предложил капитан, – окошки проверим, двери.
Для успокоения совести хозяев он их осмотрел – все было в целости, ничего не тронуто, не повреждено.
– И вы говорите, что никого постороннего в доме не было? И ключей не теряли?
Сорокин задал еще несколько вопросов, и старики отвечали чистосердечно, было заметно, что ничего не скрывают. Создавалось впечатление, что их метания и недоговорки вызваны не тем, что они хотят что-то скрыть, а тем, что они не знают, что именно пропало в этой самой шкатулке. И конечно, беспокоятся – что отвечать Сереженьке, когда тот нагрянет, – а ведь он всегда появляется неожиданно. Никто не знает, где в настоящее время герой-летчик, даже его родители.
Сорокин спросил, не пропало ли что еще. Луганский-старший пожал плечами, а Мария Ильинична снова принялась мяться, смущаться и лишь после того, как получила заверения, что, мол, важна каждая деталь, призналась:
– Сереженькин мишутка пропал, – и покраснела.
