На первой подводе сидел теперь один Василек. На четырех других примостились небритые и немытые мужики. То были раненые красноармейцы, прибившиеся перед отъездом к отряду Устименко. Переодетые кто во что, они скорее походили на ремесленников, чем на охрану золотого обоза.
— Трофим, я узнал Никонова, — подошел к Устименко Иван Новиченко, — с чего этот фабрикант вдруг попал сюда? Надо бы поговорить с ним…
А Семенов тем временем решил снова найти ту подводу, на которую полчаса назад пытался положить свой мешок, за что возчик больно ткнул его в бок кнутовищем. Поручик догнал телегу, словно невзначай оперся здоровой рукой на вещи, прикрытые брезентом, и отшатнулся. Ствол винтовки? Или показалось? Он еще раз приблизился и сунул руку под брезент. «Оружие! А где оружие, там и золото». — От радости у него закружилась голова: «Наконец-то!»
И только он хотел отступить на обочину, чтобы среди толпы разглядеть своих помощников и известить их об удаче, как его окликнул хрипловатый голос:
— А ну постой, дядя. Чего это тебя к моей телеге словно магнитом тянет?
Поручик скосил глаза влево. На него надвигался молодой, высокий, с могучими плечами цыган.
— Ранен я, сынок. Пешком идти, сил нет. Думал, хоть на несколько минут примощусь на телеге. Ну что я помешаю? Подвези, а? — взмолился Семенов.
— Подвезу. Почему не подвести? — согласился Давид. — Но сначала обыскать тебя надо. Сам понимаешь, время нынче тревожное, чего доброго…
— А ну, все сюда! — крикнул Семенов и рванул из-за пояса нож.
Не успел он замахнуться, как цыган ловко выкрутил ему руку. Вскочив, Семенов тут же рухнул на дорогу. На него с разбегу прыгнул цыган и, схватив вожжи, брошенные кем-то из возчиков, стал вязать поручику руки.
Неподалеку застыла Катерина, широко раскрытыми глазами глядя на эту непонятную борьбу. Василек увидел ее и, вихрем подлетев, ухватил за юбку.
— Вот она, дядя Андрей! Скорее сюда, а то убежит! — закричал мальчик.
Однако, растерянная девушка даже не пошевелилась, но когда к ней подлетел Цибуля, тут же нашлась:
— Не трогайте, я вам еще пригожусь. Мы с отцом здесь не по своей воле. Поручик заставил, — и кивнула в сторону Семенова.
— Ну, да! Призналась, когда попалась.
— Учтите, я вам больше нужна, чем белякам. Отпустите — расскажу о предателе в вашей ЧК.
— Змея ползучая! — заскрежетал зубами Семенов.
— Заткнись! — не удержался Давид и с силой отвесил ему оплеуху.
Трофим Казимирович молча оттолкнул разгоряченного цыгана и подошел к Катерине:
— Сколько вас здесь, на дороге?
— Со мной, отцом и Никоновым — восемь.
— В штабе знают, что вы вышли на нас?
— Да.
— Ладно, стойте здесь. Остальных — расстрелять. По закону военного времени!
Затем подозвал к себе Давида:
— Готовь лошадей, сажай этих, — кивнул он на Катерину с отцом, — и вези скорее в ЧК. Сдашь — возвращайся обратно.
Но ехать в город Давиду не пришлось. Отряд Устименко догнал Артем Груша.
— Еле нашел, — тяжело дыша, сказал он. — Хотя рассчитывал догнать вас значительно дальше.
— Мало прошли, Артем. Больше стояли, чем ехали. Такая вокруг коловерть, словно весь Киев на ноги поднялся. Вот и сейчас почти час стоим. Но многие уже сошли с дороги, свернули к окрестным селам, так что двигаться будет легче.
— Поторопись, Трофим! Я для того и прибыл, чтобы предупредить: белые напали на след обоза... Не сберегли мы тайну…
Он кивнул Устименко, предлагая отойти в сторону, и наедине рассказал об ужасном событии…
Сегодня Груша, как обычно, с рассветом прибыл к зданию губчека. Ступив на порог, он удивился, почему у входа нет часового. Тут же подошел Денисенко. Вдвоем они зашли в кабинет и увидели разгром: стол перевернут, бумаги разбросаны… Телефонограмма в Чернигов отсутствовала…
— Кто-то из своих действовал, — нахмурился Устименко.
— Подозрение на Куща падает. Дано распоряжение на его арест…
— Не спеши, — спохватился Трофим Казимирович. — Тут мы белых захватили, а с ними их киевскую связную и ее отца. Они знают человека, проникшего в ЧК.
Артем с Устименко, подошли к Давиду, охранявшему красивую девушку и пожилого мужчину. Груша приказал им возвращаться с ним в город, а Трофиму Казимировичу посоветовал:
— Сворачивай с тракта и окольными путями все время вперед, потому как догонят деникинцы — считай, всему конец…
Груша пришпорил коня, махнул рукой, призывая следовать за собой двух всадников, едва державшихся в седле, — Катерину с отцом — и развернулся в обратном направлении. Минут через двадцать поток людей уменьшился, на дороге стало свободнее.
Груша поравнялся со своими попутчиками:
— Не вздумайте играть со мной. Свернете хотя бы на метр — слово будет за ним, — в его руке блеснул сталью наган.
Катерина всхлипнула:
— Куда ж нам бежать! Мы и так уж намучились…
— Ладно, смотри, чтоб порядок был, — не смягчая голоса, Груша засунул наган за пазуху. Потом косо взглянул на Катерину и спросил: — Скажи, ты могла бы мне прямо сейчас назвать агента, действующего в ЧК?
— Фамилию его я не знаю, кличка же — Крот.
— А какой он из себя?
— Высокий, рыжий, с веснушками на лице…
