Снова двинулись, за обозом потянулось легкое облако пыли. К первой подводе, на которой сидел Цибуля, подъехал на жеребце Василек.
— Ловко вы, дядя, всыпали белым!
— Андрей — добрый пулеметчик, — подал слабый голос Демид Федченко. Он лежал на подводе с перевязанной головой. Сквозь бинт проступало рыжее пятно.
— Больно, Демид? — спросил Цибуля, повернувшись к раненому.
— Ничего, Андрей, не обращай внимания. Погоняй, а то налетят коршуны…
Подводу подкинуло на ухабе, и Демид поморщился, но промолчал. Лишь рыжее пятно на марле стало шире. Он попросил воды. Василек быстро слез с коня, вытащил из-под сена флягу и поднес ее к губам раненого.
— Спасибо, хлопчик, теперь легче…
Цибуля попробовал ехать медленнее, но Демид заметил это.
— Погоняй, тебе говорю! За тобой весь обоз идет — не смей его сдерживать! Если не выдержу и помру, скинь меня на дорогу, а сам не останавливайся.
Голос Демида слабел. Все чаще он просил пить. Прикладывая к губам раненого флягу с водой, Василек чувствовал, как пылает его лицо.
Скрипели подводы, и скрип их смешивался со стоном и криками раненых…
— На станции — белые, — доложил командиру Давид, снова успевший съездить в разведку. Демеевцы озабоченно поглядывали на Трофима Казимировича. Они не слышали, что сказал ему Цыган, но догадались, что он привез невеселую весть.
— Однако, быстро прут, сволочи. Наверно, уже и Киев взяли, — сказал Устименко, — но надо оторваться от них, обязательно надо!
— Господа, рад сообщить вам, что наши войска заняли Киев, — объявил своим контрразведчикам Пальчевский. Впервые подчиненные видели его небритым и осунувшимся. Он нервничал: слишком долго не было вестей от отряда, посланного на захват обоза.
Нервничал и поручик Дзюба. Он тоже с нетерпением ждал сообщений.
В небольшой комнате на длинных скамьях вокруг стола, накрытого скатертью, сидели офицеры, которые то и дело поглядывали на часы, висевшие на стене.
В это время скрипнула дверь, и в комнату вошел подполковник Нечаев. Он давно ждал случая поздравить друга с победой, но вместо поздравления принес горькую весть:
— Сейчас я был в штабе. Не советую тебе попадать генералу на глаза.
— Почему?
— Потому, что из посланного кавалерийского отряда назад вернулось всего несколько человек. Короче, полный разгром…
Повисла пауза. В наступившей тишине все впились глазами в Пальчевского, ожидая, что он скажет.
— А причем здесь контрразведка?! — наконец произнес полковник.
— Простите, господа, — вмешался в диалог поручик Дзюба. — Мне кажется, мы теряем время. Наше место не здесь, а…
— Погодите, поручик, — мрачно оборвал его Пальчевский. — Надо сначала разобраться, чья вина в том, что отряд был разгромлен. Мы с большим трудом разведали маршрут, напали на след обоза, а доблестная кавалерия не смогла справиться с горсткой голодранцев!
— Я просто предупредил вас как друга, — словно оправдываясь, пробормотал Нечаев.
— Что в штабе решили делать дальше? — перебил его Пальчевский.
— Не дать опомниться красным. Как только они появятся у Бобрика, по ним откроет огонь артиллерия. И доведет дело до конца…
— Да, конечно, — заволновался Пальчевский. — Мы действительно должны быть там, у обоза…
Хитрый Пальчевский хотел перехватить победу у регулярных белогвардейских частей, чтобы потом говорить, что благодаря именно его усилиям было захвачено золото. Он остался в комнате с Нечаевым, в то время как офицеры поспешили выполнять приказ…
Поручик Дзюба еще вечером наказал своему коноводу хорошо накормить коня и дать ему отдохнуть. Теперь конь, пока его седлали, в нетерпении переступал ногами.
Поручик вскочил в седло и помчался к станции Бобрик. Он отчетливо осознавал, что никто, кроме него, теперь не сможет спасти обоз от гибели…
Въехав на холм, он осмотрелся вокруг и внизу, в урочище, увидел несколько пушек, возле которых уже суетились солдаты.
Поручик взглянул на Черниговский тракт: по нему там и тут брели кучки людей. Вдруг из-за леса появились всадники, за ними выкатились подводы. Одна, две, три, четыре, пять…
«Это они, — догадался Дзюба, — едут и не знают, что обречены на верную смерть…»
Поручик нащупал в сумке гранаты, приготовил маузер. Сначала у него возникла мысль приблизиться к батарее и швырнуть гранаты в обслугу, но он тут же отказался от нее. Ну, погибнет несколько артиллеристов, на полчаса вспыхнет паника. За это время обоз подойдет ближе, и тогда по нему ударят прямой наводкой. Нет, действовать надо иначе.
— Вперед, поручик! — раздался вдруг рядом голос штабс-капитана Рогова. Он тоже верхом направлялся к батарее. — Проверим, верно ли понял задачу их командир!
— В чем же она заключается?
— В полном уничтожении обоза.
— А вы знаете, господин штабс-капитан, что везет тот обоз?
— Знаю, полковник нам говорил.
— Тогда скажите, что будет с ценностями, если по подводам ударят снарядами?
— Не волнуйтесь, поручик, — успокоил его Рогов, — лучше собрать их по частям, чем вообще упустить из рук.
Разговаривая, офицеры съехали в небольшой распадок. Над их головами прошелестел первый снаряд.
— Пристреливаются, — пояснил Рогов.
