Час спустя он все еще бодрствовал и решил встать, достал из шкафа костюм, надел свежую рубашку и покинул номер. Он почти бежал по длинному коридору к лифтам и шнурки завязывал уже в кабине. Когда двери открылись на первом этаже, он как раз поправлял галстук. Питер стоял у мраморной колонны на другом конце холла. Джонатан заторопился к нему, но тут от колонны отделился женский силуэт. Питер обнимал за талию стройную, молодую, умело раздетую женщину. Джонатан притормозил и улыбнулся, позволив Питеру исчезнуть вместе со спутницей во вращающихся дверях. Оставшись в одиночестве посреди холла отеля «Дорчестер», Джонатан огляделся, увидел бар и решил выпить. В баре было не протолкнуться. Официант посадил его за столик. Джонатан утонул в глубоком черном кожаном кресле. Он решил, что бурбон и сандвич помогут ему справиться с пагубным влиянием разницы во времени и непостоянством желаний.
Он разворачивал газету и вдруг заметил серебристо-седые волосы сидевшей у барной стойки дамы. Он подался вперед, но посетители заслоняли от него женщину, мешая увидеть ее лицо. Джонатан долго следил за ней, а она не сводила глаз с бармена.
Он собирался вернуться к чтению, но тут его внимание привлекла особая манера встряхивать кубики льда в стакане и рука в пигментных пятнах. Потом Джонатан заметил кольцо на пальце, у него бешено заколотилось сердце, он вскочил и начал проталкиваться к стойке.
Когда он наконец преодолел сопротивление толпы, на табурете сидела молодая бабенка, что-то отмечавшая с коллегами-трейдерами. Она ухватила Джонатана за рукав, приглашая в свою компанию, и он едва вырвался. Привстав на цыпочки, он увидел над морем голов плывущие к выходу седые локоны. Он кинулся к двери, но холл был уже пуст. Он выбежал на улицу и начал допрашивать привратника, но тот дал понять, что должность запрещает ему отвечать на подобные вопросы… Лондон есть Лондон!
Джонатан и Питер встретились на рассвете, чтобы побегать в парке.
– Ну и видок у тебя! Ты проспал двенадцать часов, но на пользу это тебе не пошло, – поддел Джонатана Питер. – Или ты все-таки выходил?
– Нет, просто так и не смог заснуть. А ты как провел вечер?
– В меру скучно, в обществе именитых лиц.
– Она была хороша, эта твоя «именитая гражданка»?
– Более чем!
– Мне тоже так показалось.
Питер привалился к плечу Джонатана.
– Скажем так: в последний момент я изменил программу – ведь ты не захотел составить мне компанию. Нужно выпить кофе, я тоже мало спал…
– Избавь меня от грязных подробностей! – взмолился Джонатан.
– Ты шутишь, и это хорошо! Наши конкуренты соберутся только к пятнице, у нас неделя форы, чтобы взять верх. Надень на лицо улыбку пособлазнительней, когда мы пойдем к нашей галеристке. Не знаю, кому принадлежат картины, но ее слово будет определяющим, а мне показалось, что она к тебе неравнодушна.
– Ты мне надоел, Питер!
– Я был прав – ты в превосходном настроении! – Питер с трудом перевел дыхание. – Ты должен отправиться туда прямо сейчас.
– Я не понимаю…
– Ты жаждешь одного – вернуться к своей ненаглядной картине, так беги!
– Ты со мной не пойдешь?
– У меня есть дела. Не так-то просто увезти полотна Рацкина в Соединенные Штаты.
– Так организуй торги в Лондоне.
– И речи быть не может, ты нужен мне здесь.
– Не понимаю…
– Когда переоденешься, загляни в ежедневник. Если я ничего не путаю, в конце июня у тебя свадьба и будет она в Бостоне.
– Хочешь продать картины через месяц?
– Через десять дней мы закончим работать над каталогом. Я могу успеть.
– Ты сам-то понимаешь, как бредово это звучит?
– Знаю, это чистое безумие, но выбора нет! – буркнул Питер.
– Это хуже, чем безумие!
– Джонатан, статья переполошила всех в офисе. Вчера в коридорах люди смотрели на меня как на умирающего.
– Не сходи с ума!
– Хотел бы я оказаться параноиком… – вздохнул Питер. – Уверяю тебя, дело принимает дурной оборот. Этот аукцион может меня спасти, и ты мне нужен, как никогда. Сделай все, чтобы этим твоим русским художником занялись мы! Если не выйдем на торги, мне уже не подняться, а ты утонешь вместе со мной.
Всю неделю в лондонском отделении «Кристи» царила нервная атмосфера. Эксперты и продавцы, покупатели и оценщики проводили одну встречу за другой. Специалисты разных отделов дневали и ночевали на рабочих местах, составляя календари аукционов в филиалах по всему миру, изучая каталоги и распределяя между аукционистами крупные произведения. Перед Питером стояла задача убедить коллег отдать картины Владимира Рацкина Бостону. Через месяц с небольшим ему предстояло вести продажу полотен XIX века, и не художественные журналы будут освещать аукцион. Наниматели Питера не приветствовали изменение программы мероприятий, он понимал, что выиграть партию будет очень нелегко, и сомневался в себе.