В десять с минутами Джонатан стоял у дверей галереи по адресу: Альбермарл-стрит, 10. Клара видела, как он вылез из такси, перешел на другую сторону, толкнул дверь кафе и через несколько минут вышел, неся два картонных стаканчика капучино. Она открыла ему дверь. В одиннадцать часов перед галереей остановился давешний фургон. Ящик со второй картиной водрузили на стоявшие в центре зала козлы. Джонатан чувствовал нарастающее нетерпение, воспоминания теснили друг друга. Живший в его душе ребенок сохранил умение искренне восхищаться, утраченное большинством взрослых. Джонатан умел восторгаться красками вечера, запахом весны, улыбкой на лице незнакомки, взглядом ребенка, жестом старика, простым сердечным чувством, питающим нашу повседневность. Он не обращал внимания на насмешки Питера, поклявшись, что всю жизнь будет верен данному отцу обещанию: удивляться миру и восхищаться им.
Скрывать нетерпение ему было куда труднее, чем накануне. Возможно, ему снова придется ждать и картина, о которой он столько грезил, не находится в этой коллекции, но он верил в свою счастливую звезду.
Он наблюдал, как рабочие раскрывают светлый деревянный короб. С каждой бережно снятой бригадиром доской сердце Джонатана билось все сильнее. Стоявшая рядом Клара скрестила за спиной пальцы: она тоже дрожала от нетерпения.
– Я бы предпочел, чтобы они отодрали все деревяшки сразу и мы увидели ее! – шепнул Джонатан.
– Я выбрала эту компанию именно за их обстоятельную неторопливость, – так же тихо ответила Клара.
Короб был объемней первого, и работа могла занять не меньше часа. Бригада устроила перерыв, чтобы погреться на солнышке, сидя в кузове фургона. Клара закрыла галерею и предложила Джонатану подышать свежим воздухом. Они шли вверх по улице, а потом она вдруг остановила такси и спросила:
– Вы уже гуляли по набережной Темзы?
Они брели по аллее вдоль реки, и Джонатан отвечал на бесконечные вопросы Клары. Она спросила, как он стал экспертом по живописи, и, сама того не ведая, приоткрыла окошко в его прошлое. Они сели на скамейку, и Джонатан рассказал, как однажды осенью отец впервые привел его в музей. Он описал ей пропорции огромного зала, где отец выпустил его руку, предоставляя полную свободу, и он вдруг замер перед одной картиной. Ему казалось, что человек, изображенный на висевшем в центре высокой стены полотне, смотрит именно на него.
– Это автопортрет, – тихо объяснил отец, – художник написал себя. Так делают многие живописцы. Знакомься: Владимир Рацкин.
Ребенок решил поиграть со старым художником: прятался за колоннами, ходил по залу туда-сюда, ускорял и замедлял шаг, даже пятился – взгляд художника следовал за ним. Мальчик зажмуривался и все-таки был уверен, что «дядька с картины» не сводит с него глаз. Он был так заворожен, что провел перед картиной много часов. Казалось, все ходики на тысячу миль в округе враз остановились, что две эпохи встретились благодаря силе охватившего его чувства и взгляду глядящего с холста старика. Двенадцатилетний Джонатан дал волю воображению. Волшебные мазки вступили в противоречие с законами материального мира, и глаза мужчины на портрете доносили до него через века слова, которые способен расслышать только ребенок. Отец устроился на банкетке у него за спиной. Покоренный Джонатан не мог отвести глаз от картины, а отец – от сына, своего самого прекрасного творения.
– А если бы он не привел вас в тот день в музей, как бы вы поступили со своей жизнью? – спросила впечатленная рассказом Клара.
Кто свел его с той небольшой картиной на стене? Отец, мудрый человек с вечной улыбкой на лице? Судьба? Или они в тот день объединили усилия? Джонатан оставил вопрос без ответа и спросил, что связывает ее со старым художником. Она улыбнулась, взглянула на куранты башни Биг-Бен, встала со скамейки и подозвала такси со словами:
– У нас еще много работы.
Джонатан не настаивал: впереди у них было два дня, а если ему улыбнется удача и пятая картина существует, то все три, чтобы насладиться ее обществом.
На следующее утро Джонатан приехал в галерею, рабочие доставили очередную картину и принялись распаковывать ящик, но потом привычный ход вещей был нарушен: у тротуара остановился ярко-красный «остин-мини», из него вылез молодой человек с бумагами под мышкой и вошел в зал. Клара махнула ему рукой и исчезла в задней комнате. Незнакомец минут десять молча разглядывал Джонатана, а потом появилась Клара в кожаных брюках и дорогом пиджаке. Джонатана поразила исходящая от нее чувственная прелесть.
– Мы вернемся через два часа, – бросила она молодому человеку, подхватила принесенные им папки и направилась к двери, но на пороге оглянулась и сказала Джонатану: – Вы едете со мной.
На улице она наклонилась к нему и прошептала:
– Его зовут Фрэнк, он работает в другой моей галерее. Современное искусство! – Она поправила бюстье.
Ошеломленный Джонатан открыл перед ней дверцу машины. Клара перебралась через рычаг переключения скоростей в противоположное кресло.
– Руль с другой стороны, – со смехом напомнила она, врубив мотор «купера».