Галерея в Сохо оказалась раз в пять больше зала в Мэйфере. Представленные там картины не входили в сферу профессиональной компетенции Джонатана, но он опознал три работы Баскьи, двух Энди Уорхолов, одного Бейкона, одного Виллема де Кунинга, несколько современных скульптур, в том числе две работы Джакометти и Чиллиды.
Клара полчаса общалась с клиентом, посоветовала ассистенту перевесить две картины, проверила, тщательно ли протерта мебель, незаметно проведя по поверхности пальцем, подписала два чека, поданные в оранжевой папке молодой женщиной с рыже-зелеными волосами. Потом она села к элегантному компьютеру и написала несколько писем, после чего удовлетворенно перевела дух и предложила Джонатану съездить с ней к коллеге. По ее просьбе Фрэнка предупредили, что его дежурство несколько затянется. Они простились с четырьмя сотрудниками и укатили на маленькой Клариной машинке.
Она лихо проехала по узким улочкам Сохо и втиснулась на единственное свободное место на Грик-стрит. Джонатан ждал, пока она договаривалась о покупке какого-то монументального скульптурного произведения. На Альбермарл, 10, они вернулись днем. Привезенная утром картина оказалась не той, которую мечтал увидеть Джонатан, но была так хороша, что он не почувствовал разочарования.
Приход фотографа нарушил атмосферу возникшей между ними близости, делавшей обоих счастливыми, хотя ни он, ни она себе в этом не признавались. Пока Джонатан занимался экспертизой, Клара, сидя за письменным столом, разбирала бумаги и делала записи. Время от времени она поднимала на него глаза, он поступал так же, но, встречаясь взглядом, спешили опустить глаза, страшась совпадения чувств.
Питер провел день в офисе «Кристи», готовясь к аукциону. Он изучал сделанные накануне снимки, отбирая лучшие для каталога, общался с руководителями отделения, заверяя, что сумеет все вовремя организовать, и работал в архиве. Сидя перед дисплеем компьютера, подсоединенного к одному из крупнейших частных банков данных о торговле живописью, он просматривал статьи о Владимире Рацкине и появившиеся за столетие репродукции его работ. Административный совет, который должен был окончательно решить его судьбу, перенесли на следующий день, но Питера не покидало ощущение, что ворот рубашки неумолимо затягивается на его шее.
Вечером он вернулся за Джонатаном в гостиницу, чтобы отправиться на ненавистный другу светский раут. Но профессия обязывала, и Джонатану пришлось «торговать лицом» на представлении в мюзик-холле, где собрались крупные коллекционеры и перекупщики. Хватило его ненадолго: как только действо закончилось, он сбежал. Шагая по улицам Ковент-Гардена он воображал, какой была здесь жизнь в прошлом столетии. Роскошные фасады разрушались, улицы одного из самых престижных районов огромного города тонули в нечистотах. На слабо освещенной фонарем площади он мог наткнуться сто пятьдесят лет назад на русского художника, набрасывавшего углем посетителей рынка.
А Питер встретил свою давнюю приятельницу-итальянку, бывшую проездом в Лондоне, и недолго думая пригласил ее выпить, рассудив, что совет состоится днем и он успеет обрести форму. Часы пробили полночь, он взял Мелену под руку и отвел ее в клуб.
Джонатан встал рано. Питера в холле не оказалось, и он неторопливым шагом направился в галерею. Решетка была еще заперта, он купил газету и решил подождать Клару в кафе. Там его и нашел Фрэнк, он принес записку от Клары.
Пребывая в глубокой задумчивости, он сложил листок и спрятал его в карман.
Когда Джонатан поднял голову, Фрэнк был уже в галерее. У входа остановился неизменный фургон. Джонатан остался сидеть за стойкой: ему захотелось перечитать записочку Клары. Около одиннадцати он присоединился к Фрэнку, к полудню они не обменялись ни единым словом. Бригадир предупредил, что работа займет больше времени. Джонатан посмотрел на часы и вздохнул, не испытывая никакого желания любоваться повешенными картинами.