Он подошел к окну, начал считать проезжающие по улице машины, а потом прикидывал, сколько времени уйдет у контролера-парковщика, чтобы выписать квитанцию. Он заметил, что в кафе вошли семеро посетителей, четверых обслужили в зале, а высота уличного фонаря составляла около двух метров. На улице появился красный «купер», но проехал мимо, Джонатан вздохнул, подошел к столу Клары и снял телефонную трубку.
– Где ты? – спросил он Питера.
– В аду! У меня чудовищное похмелье, а в офисе нужно быть на час раньше…
– Ты готов?
– Сожрал четыре таблетки аспирина, если ты об этом, и подумываю о пятой. А у тебя почему такой голос? – спросил Питер, когда Джонатан уже собирался повесить трубку.
– А что с моим голосом?
– Да ничего, но можно подумать, что ты вернулся с похорон любимой бабушки.
– Увы, старина, она почила много лет назад.
– Мне очень жаль, прости и не сердись, у меня от страха поджилки трясутся.
– Я с тобой. Крепись, все будет хорошо.
Положив трубку, Джонатан взглянул на возившегося в задней комнате Фрэнка.
– Вы давно здесь работаете? – спросил он, кашлянув.
– Мадемуазель наняла меня три года назад, – ответил молодой человек, задвигая ящик с документами.
– Хорошо с ней работается? – задал следующий вопрос Джонатан.
Фрэнк удивленно посмотрел на него и молча продолжил работу. Прошел час, прежде чем Джонатан снова нарушил молчание: он предложил Фрэнку пойти съесть по гамбургеру, но тот оказался вегетарианцем.
В зале заседаний Питер занял единственное свободное место за большим столом красного дерева. Устроившись поудобнее, он стал ждать своей очереди. Каждый раз, когда кто-нибудь из коллег брал слово, бронетанковая дивизия на ржавых гусеницах начинала продвигаться от ушей к вискам, стреляя из крупнокалиберных орудий. Обсуждение длилось и длилось, но в конце концов сосед Питера справа закончил презентацию и слово предоставили ему. Члены совета листали розданные досье. Он подробно сообщил о календарных датах торгов, уделив особое внимание бостонскому аукциону в конце июня. Когда он сообщил о своем желании выставить среди прочих лотов только картины Владимира Рацкина, по залу пробежал шепоток. Слово взял председательствовавший директор отделения. Он напомнил, что картины Рацкина выставляет известная галеристка. Если она готова доверить полотна «Кристи», нужно проявить к ним особое внимание. Торопить события нет необходимости. Вполне подойдут торги, намеченные в Лондоне во втором квартале.
– Мы все читали ту гадкую статью и искренне вам сочувствуем, дорогой Питер, но я сомневаюсь, что вы сумеете сделать из Рацкина событие должного масштаба. Он все-таки не Ван Гог! – весело закончил председатель.
Смех коллег вывел Питера из себя, лишив его аргументов в споре.
Ассистентка внесла на подносе тяжелый серебряный чайник, и обсуждение прервалось, пока она обслуживала желающих. Дверь в зал оставалась открытой, и Питер увидел выходящего из кабинета Джеймса Донована – именно он в воскресенье отправил ему в Бостон сообщение по электронной почте.
– Прошу меня извинить, я сейчас! – пробормотал он, выскочил в коридор и, поймав Донована за рукав, увлек за собой.
– Я отправил вам шесть посланий! – прошипел он. – Вы что, потеряли номер моего телефона?
– Здравствуйте, мистер Гвел, – невозмутимо поздоровался Донован.
– Почему вы мне не позвонили? Тоже злоупотребляете чтением газет?
– У меня украли мобильный телефон. Не понимаю, о чем вы…
Питер постарался успокоиться, сделал вид, что стряхивает с пиджака Донована невидимую пылинку, и отвел его еще дальше.
– У меня к вам жизненно важный вопрос. Сконцентрируйте серое вещество и дайте тот единственный ответ, который я жажду услышать.
– Постараюсь, сэр.
– Вы сообщили, что на торги выставляют пять картин Рацкина?
Молодой человек достал из кармана блокнот в кожаном переплете, пролистал его и вернулся к первой странице. Найдя наконец нужные сведения, он радостно воскликнул:
– Именно так, сэр!
– Откуда взялась цифра пять? – спросил Питер, едва владея собой.
Донован объяснил, что к «Кристи» обратилась одна галерея, и его отправили на встречу на Альбермарл, 10, в пятницу, в половине третьего дня. Все сведения он получил непосредственно от хозяйки галереи. В офис он вернулся в 16.00, написал отчет о встрече и передал его своему непосредственному начальству в 16.45. Ему был задан вопрос, занимается ли этим художником кто-то из аукционистов. Мадемуазель Бленц из научного отдела назвала Питера Гвела, регулярно сотрудничающего с Джонатаном Гарднером, экспертом по Владимиру Рацкину.
– И тогда я без промедления послал вам электронное письмо. В субботу вечером.
Питер внимательно посмотрел на него и веско произнес:
– Воистину исчерпывающие сведения, Донован.
Поблагодарив за информацию, он набрал в легкие побольше воздуху и вернулся в зал заседаний.
– У меня есть веская причина настаивать, чтобы выставить картины Рацкина в Бостоне 21 июня, – гордо объявил он собравшимся.