– Так куда вы поехали в тот день с бабушкой? – вернул он ее к прерванному рассказу.
– За город. Я была в бешенстве: за город из загорода! Мы переночевали в гостинице, я могу во всех подробностях описать номер. Помню ткань, которой были обиты стены, скрипучий комод, запах навощенного дерева от ночного столика. Я долго боролась со сном, мне хотелось слышать бабушкино дыхание, чувствовать ее присутствие, но потом я все-таки уснула. На следующий день, прежде чем отвезти меня назад в пансион, она показала мне свой замок.
– Красивый?
– Да нет, слишком уж был запущен.
– Так почему же она решила отвезти вас туда?
– Бабушка была занятной женщиной. Она проделала путь от пансиона до замка, чтобы заключить со мной сделку. Мы сидели в машине перед закрытыми решетчатыми воротами, и она сказала, что в шестнадцать лет человек может дать слово и сдержать его.
– Какое обещание вы должны были выполнить?
– Вам не надоели мои истории? – спросила Клара.
Они сели на скамейку. Сгущались сумерки, над их головами горел фонарь. Джонатан попросил Клару продолжать.
– Не одно обещание – целых три! Я должна была дать слово, что сразу после ее смерти продам замок и никогда не переступлю его порог.
– Почему?
– Сейчас поймете. Бабка обожала торговаться. Она хотела, чтобы я сделала научную карьеру и стала химиком. Видела во мне новую Марию Кюри!
– Кажется, это обещание вы не сдержали.
– Пустяк по сравнению с третьим обещанием, которое она с меня взяла! Я должна была всю жизнь за милю обходить все, что имеет отношение к миру живописи.
– Действительно странно… – Джонатан был озадачен. – Но зачем ей это понадобилось? И что она пообещала взамен?
– Завещала мне все свое состояние – поверьте, весьма внушительное. Как только мы заключили сделку, она развернула машину и повезла меня назад.
– И вы в тот день так и не побывали в доме?
– Мы даже из машины не вышли!
– Вы продали замок?
– Мне было двадцать два, когда бабушка умерла. Я умирала от скуки на третьем курсе химического факультета. Я немедленно ушла из точных наук. Похорон не было. Среди прочих причуд в завещании бабушки был запрет нотариусу сообщать мне место ее упокоения.
Клара поклялась себе, что больше никогда в жизни не прикоснется к пробирке, поселилась в Лондоне и начала изучать историю искусств в Национальной галерее. Прожила год во Флоренции и окончила Школу изящных искусств в Париже.
– Я тоже ее посещал! – воскликнул Джонатан. – Возможно, в то же время, что вы?
– Увы! – Клара надула губки. – Сожалею, что вы не заметили, но я чуть-чуть помоложе.
Джонатан покраснел от смущения:
– Я имел в виду, что читал там лекции.
– Тогда другое дело! – рассмеялась Клара.
Час пролетел незаметно. Джонатан и Клара переглянулись, как завзятые заговорщики.
– У вас бывало ощущение дежавю?
– Со мной это часто случается. Но в данном случае удивляться нечему: мы гуляли здесь вчера.
– Я не о том, – возразила Клара.
– Честно говоря, если бы не страх быть банальным и показаться вам полным идиотом, я бы спросил, не встречались ли мы когда-то раньше в том кафе, где встретились в первый раз.
– Не знаю, пересекались наши пути раньше или нет, – сказала Клара, глядя в глаза Джонатану, – но временами мне кажется, что я вас знаю.
Она поднялась, и они ушли от реки и побрели по улицам города. В вечерней тиши мерно тикала секундная стрелка, казалось, что время тщится удержать их в «сейчас», на пустынной улице, в волшебном, видимом им одним мгновении. Они шли, касаясь друг друга то локтем, то плечом, творя новую неосязаемую вселенную. К ним приближалось черное такси. Джонатан печально улыбнулся и махнул водителю. Машина затормозила, он открыл дверцу, и Клара села, поблагодарив его за чудесный вечер.
– Взаимно, – сказал Джонатан, глядя на носки своих ботинок.
– Когда вы возвращаетесь в Бостон?
– Питер летит завтра, а я… не знаю.
– Тогда до скорой встречи.
Она поцеловала его в щеку. Это был их первый физический контакт. И первый раз, когда случилось невероятное.
У Джонатана закружилась голова, земля уходила у него из-под ног. Он зажмурился, под веками рассыпались тысячи искр. Измененное сознание влекло его в другое место. Клапаны сердца распахнулись настежь, принимая бурно приливающую кровь. В висках гудело. Улица начала меняться. Облака стремительно неслись на запад, заслоняя сверкающую луну. Густой туман клубился над тротуарами, вместо ламп в старинных фонарях горели свечи. Асфальт с глухим рокотом отхлынул с улицы, обнажив дощатые тротуары. Фасады домов покрывались трещинами, выставляя на свет божий кирпич и свежую побелку. Справа от Джонатана оказалась запирающая тупик решетка на ржавых петлях.
За спиной раздался громкий цокот копыт. Он бы и хотел оглянуться, но мышцы шеи не слушались. Незнакомый голос прошептал ему в самое ухо: «Быстрее, прошу вас, быстрее!» Джонатан едва не оглох. Лошадь была совсем рядом, он не мог ее видеть, но чувствовал теплое дыхание у своего плеча. Головокружение усиливалось, легкие готовы были лопнуть, сердце давило.