В полете Джонатан отдохнул. Как только самолет оторвался от взлетной полосы, он закрыл глаза и очнулся только на посадке. Арендовав автомобиль, он помчался по автостраде, миновал кабачок у развилки, прибавил газу и скоро уже въезжал в распахнутые ворота.
Фасад был ярко освещен солнцем. Одичавшие розы карабкались по стенам, украшая их пастельными узорами. Росший в центре лужайки высокий тополь доставал ветками до крыши. На террасу вышла Клара.
– Ровно полдень, – сказала она, спустившись по ступенькам. – Опоздание на сутки не в счет.
– Простите меня. Это долгая история, – смущенно пробормотал он.
Клара повернулась и пошла назад в дом. Постояв несколько минут в растерянности, Джонатан последовал за ней. Каждая вещь в этом доме выглядела случайной, но была на своем месте. Некоторые жилища по непонятным причинам мгновенно внушают ощущение благополучия. Дом источал благожелательность, словно впитал за долгие годы положительную ауру.
– Идемте, – позвала Джонатана Клара.
Они вошли в большую кухню, где пол был вымощен темной плиткой. Казалось, что время не властно над этим местом. В камине догорали угли. Клара выбрала полено в ивовой корзине и бросила его в огонь. Ярко полыхнуло пламя.
– Стены такие толстые, что топить приходится и зимой и летом. Утром здесь не слишком уютно. – Она расставила тарелки на большом столе. – Хотите чаю?
Джонатан прислонился к стене. Он не спускал глаз с Клары. Все ее движения были исполнены редкого изящества.
– Выходит, вы не исполнили ни одного из трех обещаний? – спросил Джонатан.
– Как раз наоборот!
– Разве это не ее дом?
– Она была тонким психологом. Лучшей гарантией того, что я выполню ее истинный замысел, было взять с меня противоположное обещание.
Чайник закипел, и Клара разлила чай. Джонатан уселся за массивный стол.
– Везя меня в пансион, она спросила, не забыла ли я скрестить пальцы, когда давала обещание.
– Своеобразный подход!
Клара села напротив Джонатана.
– Вам известна история Владимира и его галериста сэра Эдварда? – спросила Клара. – С течением времени они стали неразлучны, между ними возникли братские отношения. Говорят, Владимир умер на руках у сэра Эдварда.
В голосе звучало радостное предвкушение. Джонатану было хорошо, как никогда. Клара начала свой рассказ.
Сбежав из России в шестидесятых годах XIX века, Рацкин оказался в Англии. Лондон тогда давал приют всем изгнанникам: грекам и туркам, французам и испанцам, шведам и даже китайцам. Старинный город был так космополитичен, что самое популярное спиртное здесь называли «интернациональным напитком». Впрочем, Владимир не пил, не имея гроша за душой. Он жил в плохой комнатенке в жутком квартале Лэмбет. Рацкин был человеком гордым и отважным и предпочел бы умереть от голода, чем просить милостыню. Днем он отправлялся на рынок Ковент-Гарден с заточенными, как карандаши, угольками и рисовал прохожих.
Изредка он продавал за бесценок свои наброски и кое-как перебивался. Там же, на рынке, счастливым осенним утром он и встретил сэра Эдварда. Судьба во всем блеске явила ему свою непредсказуемость.
Сэр Эдвард был богатым и уважаемым торговцем живописью. Он бы никогда не оказался на рынке, если бы не болезнь одной из служанок и не желание его жены немедленно найти ей замену. Владимир Рацкин подсунул сэру Эдварду портрет, нарисованный за те считаные мгновения, что тот провел у овощного прилавка. Владелец картинной галереи сразу угадал в жалком бедняке большой талант. Он купил эскиз и весь вечер его изучал. На следующий день он приехал на рынок в коляске, в сопровождении дочери, и попросил художника нарисовать ее. Но Владимир отказался, сказав, что не рисует женские лица. Ломаный английский не позволил ему объяснить все толком. Сэр Эдвард вспылил. Первая встреча людей, которым суждено было никогда не расставаться, чуть не закончилась дракой. Но Владимир спокойно показал англичанину другой рисунок – его собственный портрет, в полный рост, сделанный накануне по памяти, после того как они расстались. Манера была поразительно реалистичной.
– Тот самый портрет сэра Эдварда, что экспонируется в Сан-Франциско?
– Эскиз к нему… – Клара нахмурилась. – Вы все это прекрасно знаете, а я выставляю себя идиоткой, рассказывая крупнейшему знатоку Рацкина байки, которые можно найти в любой монографии о нем.
Рука Джонатана потянулась к руке Клары, но застыла на полпути.
– Во-первых, книг о Рацкине совсем немного, а во-вторых, клянусь, что эту историю я не знал.
– Вы меня дразните?
– Нет. Скажите, откуда у вас эти сведения? Я включу их в свою будущую монографию.
Немного поколебавшись, Клара продолжила рассказ:
– Попробую вам поверить. – Она налила ему чаю. – Сэр Эдвард был недоверчив и потребовал, чтобы Владимир нарисовал при нем портрет кучера.
– Уж не оригинал ли это той картины, которую мы распаковали в среду? – воодушевился Джонатан.
– Он самый. Владимир и сэр Эдвард подружились, их объединяла общая страсть. Если вы надо мной насмехаетесь, обещаю, я…
– Ничего не обещайте, просто продолжайте.