В молодости Владимир был прекрасным наездником. Много лет спустя, когда любимая лошадь кучера пала прямо на улице, Владимир в утешение написал его портрет с лошадью перед конюшней. Кучер успел состариться, но Владимир использовал набросок, который сделал сырым осенним утром на открытом рынке Ковент-Гарден.
Джонатан не скрыл от Клары, что эта история существенно увеличивает ценность выставляемой на продажу картины. Клара ничего не ответила. Эксперт брал в Джонатане верх: он снова и снова спрашивал ее, откуда взялись эти сведения, пытаясь отделить правду от мифа. Весь день они проговорили о Владимире и сэре Эдварде.
Галерист практически ежедневно навещал художника, оказывал ему знаки внимания, стараясь завоевать доверие. Примерно через месяц он предложил ему бесплатное жилье – комнату на верхнем этаже доходного дома недалеко от рынка.
Рацкин мог больше не выходить по утрам на грязные и небезопасные лондонские улицы и без сил брести назад в темноте. Но он не захотел жить нахлебником и расплатился с сэром Эдвардом своими рисунками. Когда он переехал, тот снабдил его дорогими масляными красками и пигментами из Флоренции. Владимир сам смешивал краски; получив от сэра Эдварда холсты на подрамниках, он отложил угли и начал писать. Так начался английский период творчества, продолжавшийся последние восемь лет его жизни. Живя неподалеку от Ковент-Гарден, Рацкин выполнял заказы владельца галереи. Тот сам доставлял ему все необходимое для работы и раз за разом проводил с ним все больше времени. Он быстро приручил живописца и стал его истинным покровителем. За год «русский друг» создал для него шесть больших полотен. Клара перечислила названия. Джонатан знал их все и сообщил, где какая из них теперь находится.
Бегство из России и тяжелые условия жизни в Лэмбете подточили здоровье Владимира. Его часто мучили приступы страшного кашля, все больше страданий причиняли боли в суставах. В один из своих традиционных утренних визитов сэр Эдвард нашел художника лежащим на полу скромной мастерской: он скатился с кровати, а ревматизм не позволил ему подняться…
Владимира немедленно перевезли в городской особняк галериста, где он сам начал его выхаживать. Когда личный врач заверил, что пациент пошел на поправку, сэр Эдвард переправил его в загородное владение набираться сил на свежем воздухе. Владимир удивительно быстро обрел былую форму и благодаря сэру Эдварду несколько раз побывал во Флоренции, где покупал пигменты для своей несравненной палитры. Когда Владимир не путешествовал, он работал. Сэр Эдвард выставлял его работы в своей лондонской галерее. Если картины не покупались, он украшал ими свои дома, а художнику платил из своего кармана.
Восемь лет спустя Владимир снова заболел, и состояние его ухудшалось очень быстро.
– Он умер в начале июня, сидя в кресле в густой тени дерева, куда его усадил сэр Эдвард.
Погрустневшая Клара закончила свой рассказ и принялась убирать со стола. Джонатан бросился ей помогать. Клара собрала чашки, Джонатан схватил чайник, и оба направились к двойной потрескавшейся раковине с массивными медными кранами. Под плеск воды Джонатан признался, что почти ничего не знал об этом эпизоде жизни Владимира, и поведал ей некоторые другие подробности жизни человека, которому посвятил всю жизнь.
День клонился к концу. Клара и Джонатан совершили мысленное путешествие по туманному Лондону, она описала дом у Ковент-Гардена, где жил Владимир, они побродили среди любимых роз художника. Им стало казаться, что они слышат, как хрустит солома под ногами Рацкина, явившегося в конюшни навестить приятеля-кучера. Джонатан мыл посуду, Клара вытирала. Он был потрясен исходившей от нее чувственностью и с трудом сдержался, чтобы не обнять, когда она, встав на цыпочки, убирала тарелки в сушку на стене. Клара закрутила кран, вытерла руки фартуком, сняла его и бросила на стоявший у плиты стул.
Она поманила его за собой и вывела на задний двор. Они остановились перед огромной хозяйственной постройкой. Пока Клара поворачивала ключ в скважине, Джонатан пытался справиться с сердцебиением. Она толкнула высокие створки, и перед ними во всем блеске предстал хромированный «морган». Клара села за старомодный деревянный руль, мотор заурчал.
– Не стойте там, как статуя! Садитесь, мне нужно в деревню, за покупками. Когда вернемся, вы увидите то, ради чего приехали. Сами виноваты, опоздали на сутки… – добавила она с лукавым блеском в глазах.
Джонатан сел рядом с Кларой, и они помчались по дороге.
Кабриолет шустро катил по сельской дороге. Они остановились перед бакалейной лавкой. Клара накупила столько продуктов для ужина, что Джонатан едва разместил коробку на заднем сиденье. На обратном пути Клара позволила ему сесть за руль. Он так нервничал, что врубил первую передачу – и мотор заглох.
– Необходимо привыкнуть к блокировке сцепления! – посочувствовала она.