Для самого Джонатана любой мазок Рацкина значил больше разборчивой подписи, но отсутствие закорючки на холсте вызовет массу вопросов в профессиональных кругах. Для начала нужно понять, почему Владимир не подписал работу. Не потому ли, что нарушены два железных запрета: никогда не использовать красный пигмент и не писать женщин? Если причина странной анонимности именно в этом, художник, сам того не зная, сыграл худшую из шуток с экспертом, который сто тридцать с лишним лет спустя пытается объяснить миру величие его гения.
«Почему ты так поступил, Владимир?» – думал Джонатан.
– Я тоже не перестаю ломать над этим голову, – сказала Клара.
Свет стоявшей на столике лампы подчеркивал красоту ее лица. Джонатан не мог оторвать от нее глаз.
– Вы читаете мои мысли?
– Я их разделяю! Но мистики тут никакой нет: ваши губы двигались, вы шептали в такт мыслям.
– Отсутствие подписи вызовет много толков. Нам нужны веские доказательства авторства Рацкина.
– С чего вы намерены начать?
– С состава краски. Надо будет определить происхождение пигментов и сравнить их с теми, что он использовал прежде. Это станет доказательствами первого уровня.
Их руки лежали так близко, что им достаточно было преодолеть несколько сантиметров то ли страха, то ли застенчивости, чтобы стать единым целым и получить ответы на терзавшие обоих вопросы, о которых они молчали.
Клара поселила Джонатана в комнате для гостей. Поставив сумку на кресло, он оглядел кровать под балдахином из небеленого полотна, подошел к одному из выходивших в парк окон и вдохнул аромат листвы росшего во дворе тополя. Поежившись, он толкнул ставни и отправился в ванную. Проходившая по коридору Клара на мгновение задержалась перед дверью и пошла к себе.
Он встал ни свет ни заря и спустился вниз. В кухне уютно пахло прогоревшими дровами. Клара не преувеличивала: утром в доме было холодно. На столе, рядом с корзинкой для хлеба, стояли две большие пиалы. Джонатан написал записку, развел в очаге огонь и вышел, бесшумно прикрыв за собой заднюю дверь. Парк спал, омытый утренней росой. Джонатан полной грудью вдохнул свежий воздух. Он всегда любил это время дня, когда на краткий миг сходятся два таких разных мира. Ветви деревьев и стебли роз на стенах застыли в неподвижности. Под ногами похрустывал гравий. Он сел в машину, включил зажигание и выехал за ворота на узкую, обсаженную высокими деревьями дорогу, наблюдая в зеркало, как удаляется замок. В тот момент, когда он сворачивал на главную дорогу, Клара распахнула окно на втором этаже.
Над аэропортом Хитроу моросил мелкий дождь. Джонатан сдал машину и сел в автобус, доставивший его к стойкам регистрации авиакомпании «Алиталия». До флорентийского рейса оставалось два часа, но он забыл у Клары свой зонт и поэтому вместо прогулки на свежем воздухе отправился бродить по магазинчикам.
Клара спустилась в кухню, подошла к разожженному камину и улыбнулась. Она поставила чайник на огонь и села за стол. Экономка уже принесла газету и свежий хлеб, Клара слышала, как она ходит у нее над головой, прибирая комнаты. Неожиданно Клара заметила письмо Джонатана, отложила газету и вскрыла конверт.
Клара сложила письмо и медленно опустила его в карман халата. Сделала глубокий вдох, взглянула на люстру, вскинула вверх руки и издала радостный клич.
В дверь заглянула экономка Дороти Блекстон, лицо у нее было удивленное.
– Вы звали, мадам?
Клара смущенно кашлянула:
– Нет, Дороти, это чайник свистел.
– Конечно. – Экономка покосилась на плиту, которую ее хозяйка забыла зажечь.
Клара вскочила, не пытаясь скрыть переполняющую ее радость, и поручила мисс Блэкстон прибраться в доме и поставить цветы в комнату для гостей, после чего сообщила, что едет в Лондон, но скоро вернется.
– Слушаюсь, мадам, – ответила экономка и пошла к лестнице. Оказавшись вне поля зрения Клары, она закатила глаза и многозначительно покачала головой.