Вечером следующего дня Клара простилась с Джонатаном у четвертого терминала аэропорта Хитроу. Он попросил не провожать его дальше. У обоих было тяжело на душе.
Клара ехала по узкой дороге к замку, а лайнер чертил в небе белую полосу. Всю ночь типографии «Нью-Йорк таймс», «Бостон глоб» и «Фигаро» печатали номера с сенсационным сообщением:
ПОДТВЕРЖДЕНА ПОДЛИННОСТЬ ПОСЛЕДНЕЙ КАРТИНЫ
ВЕЛИКОГО РУССКОГО ХУДОЖНИКА
Три крупнейших международных издания по искусству перепечатали статью примерно того же содержания из итальянской «Коррьере делла сера». Шесть европейских и два американских телевизионных канала приняли решение послать на аукцион съемочные группы.
Джонатан прилетел в Бостон и сразу включил мобильный телефон: «почта» была забита до отказа. Он взял такси, приехал в старую гавань, сел на террасе кафе, где они так часто бывали с Питером, и позвонил ему.
– Ты хорошо подумал? Это не безрассудный порыв? – спросил его лучший друг.
Джонатан прижал телефон к уху:
– Если бы ты знал, что со мной случилось, Питер!
– Не требуй от меня невозможного. Вникнуть в твои чувства – еще куда ни шло, но понять бредовую историю, которой ты изволил со мной поделиться, – нет уж, уволь! Даже слушать не желаю. Доставь мне удовольствие – никому об этом не рассказывай, особенно Анне. Не хочу, чтобы за три недели до аукциона тебя объявили умалишенным и заперли сам знаешь куда!
– Мне дела нет до аукциона, Питер!
– Ну я же говорю – ты не в себе! Сделай томографию, вдруг у тебя аневризма лопнула? С мозгами шутки плохи!
– Прекрати! – взвился Джонатан.
Они помолчали, потом Питер извинился:
– Мне очень жаль…
– Не так, как мне! До свадьбы осталось две недели. Понятия не имею, что сказать Анне.
– Но поговорить с ней тебе все равно придется. Ты же не женишься только потому, что приглашения уже разосланы! Если ты так сильно влюблен в англичанку, как говоришь, действуй! Тебе кажется, что ты попал в капкан, но знал бы ты, как я тебе завидую! Как хотел бы вот так влюбиться! Это дар свыше, не пренебрегай им. Я покончу с делами в Нью-Йорке и вернусь завтра, чтобы быть рядом с тобой. Встретимся в кафе, в полдень.
Джонатан шел по набережной. От тоски по Кларе хотелось выть. Через несколько минут он поедет домой и все расскажет Анне.
В доме нигде не было света. Он позвал Анну, но она не ответила, и Джонатан поднялся в мастерскую. На столе лежали фотографии: они с Кларой лицом к лицу перед зданием аэропорта. Джонатан обхватил голову руками и упал в кресло.
Она вернулась рано утром. Джонатан уснул на диванчике в гостиной на первом этаже. Она прошла на кухню, даже не поздоровавшись, налила в кофеварку воды, засыпала кофе и нажала на кнопку. Потом поставила на стол две чашки, достала из холодильника пакет с хлебом, сняла с полки над раковиной две тарелки и положила на стеклянную масленку нож. Все это она проделала в полном молчании и обратилась к Джонатану, лишь снова открыв холодильник:
– Ты всегда ешь на завтрак клубничный конфитюр?
Джонатан сделал шаг к Анне, но она остановила его, угрожающе взмахнув ножом для масла. Он взглянул на лезвие, и тогда она швырнула нож ему в лицо.
– Прекрати, Анна. Нам нужно поговорить.
– Нет! – крикнула она. – Говорить не о чем!
– По-твоему, было бы лучше, если бы мы осознали свою ошибку через полгода или через год?
– Замолчи, Джонатан, замолчи!
– Анна, мы много месяцев ломаем комедию со свадьбой – я старался, как мог, мне хотелось, чтобы мы любили друг друга, искренне хотелось! Но сердце не обманешь.
– Зато можно обмануть женщину, на которой собираешься жениться, да?
– Я приехал, чтобы сказать тебе правду.
– На каком этапе «правды» ты на это решился, Джонатан?
– Вчера, когда до конца ее осознал. Я каждый вечер звонил тебе из Лондона, Анна.
Анна схватила сумку, открыла ее, достала еще один конверт с фотографиями и начала швырять их по одной Джонатану в лицо.
– Вот ты на террасе кафе во Флоренции, вот в такси на площади Согласия, вот в этом ужасном английском замке, вот в ресторане в Лондоне… Все это – за один день? За позавчера?
Джонатан посмотрел на упавшую к его ногам фотографию Клары, и у него еще сильнее защемило сердце.
– Давно ты за мной следишь?
– С того дня, как получила факс, в котором ты назвал меня Кларой! Полагаю, именно так ее и зовут?
Джонатан не ответил, и Анна перешла на визг:
– Ее зовут Кларой? Говори, я хочу слышать, как ты произносишь имя той, что сломала мне жизнь! Или у тебя кишка тонка?