– Мое семейное положение вас не касается, мы не в Америке. – Мисс Блекстон с негодованием отвергла фамильярность Питера.
– Значит, не замужем. Прекрасно! У меня для вас есть великолепная партия: американец из Чикаго, живет в Бостоне и ностальгирует по Англии!
Джонатан остался в доме один. Анна уехала на рассвете и должна была вернуться только вечером. Он поднялся в мастерскую, чтобы проверить электронную почту, и включил компьютер. Файлы Анны были защищены кодом, но выйти в Интернет он мог. Сообщений от Питера не было, а отвечать на многочисленные просьбы об интервью не было никакого желания. Джонатан решил спуститься в гостиную, но тут его внимание привлекла одна деталь в висевшей на стене картине Анны. Он внимательно вгляделся в холст, потом осмотрел другую картину и, дрожа от возбуждения, распахнул шкаф, чтобы достать все хранившиеся там картины Анны. От увиденного у него кровь застыла в жилах. Он бросился к столу, рывком выдвинул ящик, схватил лупу и принялся методично отсматривать картины. На заднем плане каждого полотна на сельский сюжет присутствовал дом – и не какой-нибудь, а замок Клары! Самая ранняя по времени картина была написана десять лет назад, когда Джонатан еще не был знаком с Анной!
Он сбежал по лестнице, выскочил на улицу, прыгнул в машину и выехал из города, молясь, чтобы движение оказалось не слишком плотным, тогда он доберется до Йеля за два часа.
Репутация Джонатана помогла ему встретиться с ректором. Он ждал в огромной приемной, где обшитые деревянными панелями стены были увешаны весьма посредственного качества портретами деятелей литературы и науки. Потом профессор Уильям Бейкер пригласил его в свой кабинет. Просьба Джонатана удивила его: он ждал захватывающей истории из области живописи, но речь пошла о науке, к тому же нетрадиционной. Бейкер развел руками: он не мог припомнить никого – ни женщин, ни мужчин, – кто бы соответствовал данному Джонатаном описанию; больше того, никто из известных ему профессоров с именем не преподавал подобных дисциплин. В университете действительно существовало научное подразделение, занимавшееся чем-то похожим, но оно давно закрыто, впрочем, при желании Джонатан может увидеть корпус 625, где размещалась кафедра экспериментальных наук, если его не смущает царящее там запустение.
– Как давно вы здесь работаете? – спросил Джонатан сотрудника охраны, сопровождавшего его по кампусу.
– С шестнадцати лет. Я мог выйти на пенсию пять лет назад. Значит, я один из старожилов, – ответил мистер О’Малли.
Он указал на внушительное сооружение из красного кирпича и остановил электромобильчик у его крыльца.
– Это здесь, – сказал он, приглашая Джонатана следовать за собой.
Он поискал ключ в тяжелой связке и после секундного колебания вставил длинную бородку в ржавую скважину. Массивная дверь со скрипом открылась, пропустила их в вестибюль корпуса 625.
– Здесь уже сорок лет не было ни души. Ну и бардак!
Джонатану показалось, что в помещении царит полный порядок, если не считать толстого слоя пыли, лежавшего на паркете и мебели. О’Малли привел его в лабораторию с десятью рабочими столами, заставленными пробирками и перегонными кубами.
– Здесь занимались чем-то вроде математических экспериментов. Я рассказал инспекторам, что они колдовали над химическими формулами.
– Каким инспекторам? – насторожился Джонатан.
– Так вы не в курсе? Я думал, вы здесь с той же целью. Эту историю знают все в округе.
Ведя Джонатана по длинному коридору в профессорскую, О’Малли рассказал, почему было так поспешно закрыто экспериментальное отделение, как его тогда называли. На него принимали немногих студентов, большинство проваливались на вступительных экзаменах.
– От них требовалась не только серьезная научная подготовка, но и склонность к философии. А еще перед зачислением с каждым под гипнозом беседовала директор по науке. Никому не удавалось ей понравиться. Странная была женщина! Она проработала в этих стенах десять лет, но никто из тех, кого допросила полиция, не мог припомнить, чтобы она встречалась им в кампусе. Кроме меня, конечно, – я всех здесь знаю.
– Вы так и не сказали, почему проводилось расследование.
– Сорок лет назад пропал один студент.
– Куда пропал?
– В том-то все и дело, сэр. Если вы знаете, куда запропастились ваши ключи, не скажете, что они пропали, верно?
– И к какому заключению пришла полиция?
– Что он сбежал. Но лично я в это не верю.
– Почему?
– Потому что знаю, что он улетучился прямо из лаборатории.
– Возможно, он просто ускользнул от вашего бдительного ока, вы все-таки не вездесущий.
– Я в то время входил в службу безопасности, но слово «безопасность» было тогда пустым звуком: мы просто мешали парням лазить по ночам в общежитие девушек, и наоборот.
– А днем?
– Днем мы спали, как все ночные сторожа. Во всяком случае, двое моих напарников дрыхли, а я – нет. Я никогда не сплю больше четырех часов, это у меня врожденное, потому от меня жена и сбежала. Так вот, в тот день я стриг лужайку и видел, как молодой Джонас входил в здание. Но он оттуда не вышел.
– Полиция вам не поверила?