Когда закрыли лабораторию, невеста О’Малли переживала третий по счету приступ неконтролируемой ярости. В возрасте 23 лет она наложила на себя руки. Молодой человек сбежал в Канаду, а через двадцать лет вернулся в Йель и нанялся сторожем. Он так изменился, что никто его не узнал.
– И никто так и не узнал, что случилось с Джонасом?
– Старуха его убила.
– Откуда такая уверенность?
– У него тоже были похожие сны. Утром, перед исчезновением, он объявил, что срочно уезжает в Лондон.
– И вы ничего не сказали полиции?
– Если бы я рассказал, что, по-вашему, они бы со мной сделали: поверили или законопатили в сумасшедший дом?
О’Малли проводил Джонатана до машины, которую он оставил на стоянке кампуса. На прощание Джонатан спросил, зачем О’Малли вернулся, и тот ответил, пожав плечами:
– Здесь я чувствую себя ближе всего к ней. У мест тоже есть память, мистер Гарднер.
Когда Джонатан уже завел мотор, О’Малли наклонился и сказал:
– Старуху звали Алиса Уолтон!
Питер был заворожен живописной манерой Рацкина. Луч света, падавший на толстую ветку тополя и проникавший в оконце в правой части картины, был выписан с фантастической реалистичностью. Серебристый оттенок пола у ног женщины в красном платье был точно таким, как пол в кабинете у них под ногами. Питер несколько раз гасил свет, снова и снова убеждаясь в этом волшебном совпадении. Он подошел к окну, взглянул на дерево и оглянулся на картину.
– Где была комната Владимира? – спросил он Клару.
– У вас над головой. Вы оставили там свои вещи и проведете ночь в его кровати.
Час был поздний, и Клара простилась с гостем. Питер захотел побыть рядом с картиной. Она спросила, не нужно ли ему еще что-нибудь, он покачал головой, сказав, что в его распоряжении лучшее оружие против разницы во времени – маленькая волшебная пилюля.
– Спасибо, Питер.
– За что?
– За то, что вы здесь!
Когда Питер обернулся, ее уже не было.
Ворочаясь в кровати, Питер клял Дженкинса. Этот болван перепутал антибиотик со снотворным! Ни на кого нельзя положиться… В Англии было одиннадцать вечера – он никогда так рано не ложился, а в Бостоне солнце еще вообще не заходило. Отчаявшись уснуть, Питер встал, достал из портфеля папки и принес их на постель. В комнате стало душновато, и через минуту он вскочил, чтобы открыть окно. С наслаждением вдыхая прохладный воздух, он любовался серебряной накидкой, которую луна набросила на плечи тополя.
Червь сомнения в душе заставил его надеть халат, спуститься в кабинет и взглянуть на картину, после чего он вернулся в комнату и подбежал к окну. Толстая ветка находилась вровень с крышей. Деревья имеют обыкновение тянуться к небу, и Питер предположил, что Владимир писал картину, стоя у чердачного окна. Он решил обязательно обсудить это с Кларой. Нетерпение усугубило его бессонницу, поэтому, услышав, как под ногами хозяйки дома заскрипели ступеньки, он выглянул в дверь и окликнул ее.
– Я иду за водой. Вам принести? – спросила Клара.
– Я никогда не пью, боюсь заржаветь, – ответил Питер, выходя на площадку.
Когда он позвал Клару в кабинет, она сказала:
– Я знаю эту картину наизусть.
– Не сомневаюсь. И все-таки пойдемте!
Пройдя через кухню, Питер подвел Клару к окну в своей комнате.
– Вот, убедитесь сами! Я уверен, Владимир работал наверху.
– Это невозможно, в конце жизни он был так слаб, что едва мог стоять перед мольбертом. Здоровый человек и тот запыхается, пока вскарабкается на этот чердак. А в его состоянии… нет, невозможно!
– Как бы там ни было, я настаиваю, что окно на картине – не это, оно гораздо больше, перспектива другая, ветка достает до крыши!
Клара возразила, что за полтора века тополь сильно вырос, а художнику не обойтись без воображения, и ушла к себе.
Питер снова лег. Настроение было испорчено. Среди ночи он зажег свет и вернулся к окну. Если Владимир мог так виртуозно изобразить отблеск полной луны на дереве, к чему ему было перемещать ствол?
Остаток бессонной ночи он потратил на поиск ответа. Рассвет застал его за чтением документов по уникальным торгам, которые он все еще надеялся провести через две недели. Дороти появилась в 6.30, и Питер сразу поспешил на кухню за кофе.
– Здесь собачий холод! – пожаловался он, грея руки возле камина.
– Дом очень старый, – откликнулась Дороти, ставя перед ним на большой деревянный стол поднос с завтраком.
– Давно вы здесь работаете, Дороти?
– Я поступила на службу к мадам в шестнадцать лет.
– Что за мадам? – поинтересовался Питер, наполняя свою чашку.
– Бабушка мадемуазель.
– Она здесь жила?
– Никогда, здесь жила только я.
– Неужели вы не боялись призраков, Дороти? – пошутил Питер.
– Они как люди, сэр, бывают хорошей компанией, а могут быть и дурной.
Питер покивал, намазывая тост маслом.
– Замок очень изменился?
– У нас тогда не было телефона – вот, пожалуй, и вся разница. Кроме того, мадемуазель по-новому отделала несколько комнат.