Дороти извинилась – ее ждала работа – и оставила Питера доедать в одиночестве. Он полистал газету, убрал чашку в раковину и решил сходить в комнату за папкой. День обещал быть ясным, и он решил поработать на свежем воздухе в ожидании, пока не проснется Клара. Поднимаясь в свою комнату, он остановился на лестнице перед гравюрой с изображением замка. Внизу стояла дата: 1879 год. Он наклонился, чтобы получше рассмотреть, спустился вниз, вышел из дома, пересек двор, остановился под большим тополем и начал внимательно разглядывать черепичную крышу, потом бегом вернулся в дом и снял со стены гравюру.
– Клара, Клара, идите сюда, я вам кое-что покажу! – звал он, держа раму под мышкой.
На крик Питера отозвалась недовольная Дороти:
– Клара отдыхает, сэр, постарайтесь не шуметь, очень вас прошу.
– Немедленно поднимите ее! Скажите, что это очень важно!
– Можно узнать, сэр, что такого важного вы обнаружили во дворе, из-за чего стоит будить мадемуазель, которой необходимо выспаться после бессонных ночей, в которые она страдала по милости вашего друга, сэр?
– Вы произнесли сей монолог на едином дыхании, Дороти! Потрясающе! А теперь поторопитесь, иначе я сам пойду к ней в спальню.
Дороти исчезла, воздев руки к небу. «Эти американцы не имеют никакого понятия о приличиях», – бормотала она себе под нос.
Клара накинула халат и вышла к кружившему у дерева Питеру. Бросив взгляд на прислоненную к стволу гравюру, она сопроводила утреннее приветствие словами:
– Если мне не изменяет память, вчера ее здесь не было.
Питер поднял гравюру:
– Смотрите!
– Это мой дом, Питер.
– Сосчитайте слуховые окна.
– Раз, два, три… Шесть.
Он взял ее за плечо и развернул лицом к фасаду:
– А теперь их сколько?
– Пять… – прошептала Клара.
Питер взял ее за руку и повел в дом. Они взбежали по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, за ними следом Дороти, не одобрявшая наряда своей хозяйки и не пожелавшая оставить их наедине.
Джонатан написал Анне записку: он проведет день в музее, поужинает с главным хранителем и вернется к десяти вечера. Он был в ярости из-за того, что приходилось уведомлять ее о своем расписании. Вырвав листок из блокнота, он прикрепил записку на дверь холодильника магнитом в виде гусеницы и вышел на улицу, сел в свою машину и приготовился терпеливо ждать.
Через час Анна появилась на улице, тоже села в машину и поехала на север, через Гарвардский мост, к Кембриджу. Джонатан остановился в начале Гарден-стрит, глядя, как Анна поднимается по ступенькам элегантного здания, а как только она скрылась внутри, выскочил из машины и подбежал к стеклянной двери. Он успел заметить, что кабина лифта остановилась на тринадцатом этаже.
Джонатан вернулся в машину. Анны не было два часа. Джонатан пригнул голову, пропуская ее «сааб». Когда Анна миновала перекресток, он решительным шагом направился к дому 27 по Гарден-стрит, немного поколебался, какую кнопку нажать – 13А или 13В, и нажал на обе. Электрический замок открылся без промедления.
Дверь в конце коридора была приоткрытой. Джонатан осторожно толкнул ее. Голос, который он тотчас узнал, крикнул:
– Ты что-то забыла, дорогая?
Увидев его, седовласая женщина вздрогнула, но сразу взяла себя в руки.
– Госпожа Уолтон? – холодно промолвил Джонатан.
Дороти стояла, уперев руки в боки, прямая, как кочерга, и отвечала на въедливые вопросы Клары.
– Дороти, дайте мне честное слово, что бабушка не перестраивала верх!
Питер напряженно ждал ответа. Он поднял взятую в гараже кувалду и постучал ею по стене. Комната заходила ходуном.
– И не подумаю! – отрезала разъяренная экономка.
– Почему вы никогда ничего мне не говорили? – не унималась Клара.
Питер нанес удар, и по внутренней обшивке зазмеилась первая трещина.
– У нас не было повода.
– Перестаньте, Дороти! Помнится, наш архитектор Госфилд не раз удивлялся, почему мэрия запрещает перестраивать чердак. Он тысячу раз повторял, что, по его убеждению, здесь уже проводились работы.
Когда Питер в очередной раз долбанул по стене, Клара вздрогнула.
– Вы в моем присутствии утверждали, что дом остался таким, каким был всегда. Я все помню, словно это было вчера. Кстати, вы были очень нелюбезны с Госфилдом.
Стены снова задрожали, с крыши посыпалась пыль. Клара задрала голову и увлекла Дороти к окну.
– Ваша бабушка взяла с меня обещание помалкивать! Это она внесла дом в реестр памятников старины, – сказала экономка.
– Зачем? – спросил Питер из другого угла.
Он отшвырнул ногой упавшие на пол куски гипса. Обнажилась черная кирпичная кладка. Плечи болели от усилия, но он набрал воздуха в легкие и нанес очередной удар.
– Я ничего не знаю! – ответила Дороти. – Ваша бабушка все решала одна, но эта женщина была сама справедливость. Она говорила, что вы станете крупным биологом, а вы…
– Она хотела сделать из меня химика! А еще она хотела, чтобы я продала дом, разве вы не помните? – перебила ее Клара.
– Помню… – проворчала Дороти, беззаветно преданная месту, где служила.
Стеновые блоки крошились, Питер расшатывал швы рукояткой тяжелого инструмента. От следующего удара перегородка изогнулась.