К дому Мотовилихи Карлус пришёл один. Якоб был отправлен к отряду с чёткими, хорошо продуманными приказами. А господин кавалер пожелал ещё раз посмотреть травника в деле. Собаки тут, к счастью, не было. Зато было два окошка, затянутых бычьим пузырём. Провертеть дырочку труда не составило. В дырочку кавалер увидел такое, что немедленно захотелось бежать отсюда сломя голову. Домой бы, в любимую спальню, под тёплую перину.
В избе горела не одна, а целый пучок лучин. Лучины держал бледный Сёмка, сзади в полумраке тихонько подвывала женщина с трёхлетним ребёнком на руках, а сам травник, склонившись над подвешенной к шесту люлькой, впился в шею худосочного, бледненького, определённо мёртвого дитяти, как голодный упырь. Светлые пряди свисали вдоль напряжённого, до жути красивого лица.
Приглядевшись, кавалер понял, что померещилось. Травник, держа во рту короткую серебряную трубочку, отсасывал изо рта ребёнка и выдувал в подставленную лохань мерзкую серую слизь.
«Да ну его. Может, не стоит с ним связываться? – малодушно подумал кавалер. – Горло ей очищает, чтоб дышать могла. Безумец по всем статьям. Это же самый яд. Наверняка заразится. И кому он тогда нужен?»
Неожиданно ребёнок выгнулся, втянул в себя воздух и заорал, выкашливая остатки слизи… Травник сейчас же убрал трубку, ловко подхватил дитя на руки и принялся ходить с ним по горнице, что-то бормоча себе под нос. Тихие звуки сложились в колыбельную:
Девчонка перестала плакать. Белая головка легла на плечо травника. Слабая ручка потянулась обнять его за шею.
Кавалер понимал, что время не ждёт, что пора уходить, вернуться к отряду, но травник пел, и это казалось самым важным. Провались все государственные интересы, была бы жива эта девчонка. «Да, – с полной ясностью понял он, отметая сентиментальные мысли, – это то, что надо».
Крытый возок трясся по разбитой городской мостовой. Возница спешил, то и дело нахлёстывал лошадей, которым всё время приходилось двигаться в гору, так что к северному входу дворца они подлетели в мыле. Дверца возка распахнулась, но никто не вышел. Проклиная всё на свете, возились внутри. Затем наружу высунулись грязные высокие сапоги и обтянутый хорошим сукном крепкий солдатский зад. Бранясь вполголоса, солдаты вытащили из кареты длинный рогожный свёрток.
– Опять разбойника поймали? – зевнув, осведомился старший охранник.
– Не твоего ума дело! – отрезал ловко спрыгнувший с коня кавалер по особым поручениям.
– В подземелье? – подали голос замученные подчинённые. Кавалер задумался. После всего, что пришлось претерпеть в дороге, подземелье казалось ему весьма привлекательным. Но нет, нет. Это всё-таки не годится.
– В Приказ, – велел он и застучал каблуками вверх по лестнице. Следом поволокли неудобный свёрток.
Протопав по сводчатому коридору Приказа внутренних дел, грязный и голодный маленький отряд во главе с кавалером вломился в малую допросную, комнату с толстыми стенами и решётками на окнах, но тёплую и сравнительно чистую. Из мебели там находились стол, колченогий табурет и тяжёлое старинное кресло. Здесь свёрток обрушился на пол. Снизу рогожка зацепилась, откинулась. Открылись лиловые от холода исцарапанные ступни, худые щиколотки, туго стянутые верёвкой.
– Эй, – вдруг озаботился кавалер, носком сапога ткнув рогожу, – а вы уверены, что он живой?
– С утра был живой, – утешили его подчинённые, – а щас – кто его знает.
– Болваны!
Встревоженный кавалер выскочил в коридор.
– Лекаря! – пошло гулять под казёнными сводами. – Лекаря в Приказ! Дело первейшей важности.
Приказные брызнули в разные стороны, кавалер же рысью полетел в королевские покои. Очень скоро он возвратился. За ним поспешал сам королевский медикус, глава Дома Целителей, прославленный травник и великий скандалист.
– Так-с, – сказал он, брезгливо, двумя пальцами приподнимая рогожу. Лица под ней не оказалось. Светлые волосы выбивались из-под нахлобученного на голову мешка.
– Та-ак-с, – повторил медикус, обозрев синяки и кровоподтёки на груди пленника, едва прикрытые рваной крестьянской рубахой, – помнится, я неоднократно предупреждал, что отказываюсь иметь дело с последствиями ваших пыточных экзерсисов. Продлевать мучения несчастного я не намерен, и никакой государственной необходимостью вы меня не запугаете.
– Никто его не пытал, – проворчал кто-то из солдат. – Так, помяли маленько. Да и как не помять, когда он…
– Дерётся как бешеный, – уныло дополнил его товарищ, – пока везли, почти весь отряд в лёжку положил.
– Самого Якоба заломал.
Не обращая внимания на эти рассуждения, господин медикус опустился на колени, потянул с головы несчастного серый мешок.
– Эй, поосторожней, – снова встрял бойкий солдат, – у него глаз дурной. На кого глянет, тот сразу с ног валится. Мешок-то не зря надели.
