– Это хорошо, – пробормотал травник, потянувшись за раскисшим огурцом. Поднял на кавалера яркие синие глаза и быстро отвёл. – Пей поменьше, пока печень совсем не посадил, да, и ожог у тебя на руке, от костра, что ли? Обработать надо, а то нарывать будет.
– Я вижу, ты своё дело знаешь, – улыбаясь не без приятности, заметил кавалер. – Где учился?
– Семейное это у нас. От родни перенял.
– Много в Пригорье травников?
– На всех не хватает. А то бы я здесь один не парился.
– А кто самый лучший?
Травник серьёзно задумался.
– Сестрица моя, наверное. Только, дура этакая, учиться не хочет.
– Про тебя тоже чудеса всякие рассказывают.
– Врут.
– А про Пригорского Травника слыхал?
– Слушай, чего тебе надо, а? Ты, вообще, кто такой?
– Его королевского величества кавалер по особым поручениям Карлус фюр Лехтенберг.
– Чё, у нас и вправду новый король?
– Поменьше болтай. Повезло тебе, парень. Собирайся, со мной поедешь.
– Куда?
– В столицу. Властью, данной мне, беру тебя на королевскую службу. Квартира казённая. Жалованье хорошее. Приоденешься. Парень ты видный, от девок отбою не будет. Рубах накупишь тонкого полотна, сапоги справишь по моде, с отворотами.
– Сапоги с отворотами – это вещь, – согласился травник, – опять же девки столичные… Прямо сплю и вижу.
Кавалер в ответе нисколько не сомневался. Поднялся, застегнул камзол, подтянул амуницию.
– Ну что ж. Поторапливайся. Мне рассиживаться некогда. Идём.
– Куда?
– Да ты, дурында деревенская, не понял, что ли, ничего? Место при дворе тебе устрою. Неужто не надоело с твоим талантом тут по медвежьим углам пачкаться?
– Значит, на службу зовёшь?
– На службу.
– В столицу?
– В столицу.
Парень качнул пальцем, поманив к себе собеседника, словно собирался сообщить некий секрет.
Кавалер поневоле нагнулся и услышал:
– Нет.
– То есть как нет?!
Громко хмыкнул спрыгнувший с печки Якоб.
– Да так, – улыбнулся травник. Улыбка у него была такая, что даже Якоба пробрало. Сам не заметил, как осклабился в ответ.
– У меня больные в Пригорье, Поречье, Сенеже и Малых Лодьях. Теперь вот Карпуха этот.
– Да что они тебе? – вырвалось у изумлённого кавалера.
– Я их травник, – сообщил парень, печально изучая горшок с кашей. – Мало осталось. А я бы ещё съел.
Кавалер раскрыл было рот, собираясь объяснить тупой деревенщине разницу между королевским жалованьем и работой за стол и ночлег, между столичным житьём и жалкой жизнью бродяги-лекаря, но внезапно раздумал. Кто он и что он, этот оборванец? Уговаривать его ещё!
– Подымайся, – рявкнул он. – Не хотел по-хорошему, поедешь как арестант. По приказу его величества.
– Прям вот так, по приказу? – качнул светлой бровью травник, и кавалер с удивлением увидел, что ему смешно. В синих глазах плескалось неподдельное искреннее веселье. – По приказу никак не могу, потому что верноподданный князя нашего Сенежского, в чём и присягу давал. А есть ли там в столице какое величество, нет ли его – нам тут без разницы.
Эта фраза, которую кавалер во время долгого путешествия по северу слышал уже раз десять, окончательно обозлила.
– Так-с. Это уже государственная измена. Подсудное дело. Якоб, бери его.
Якоб ухватил обнаглевшего парня за предплечье, вздёрнул вверх, намереваясь научить хорошим манерам и растолковать, что в присутствии высокого начальства сидеть не положено.
Стукнула дверь, в избу ворвался растрёпанный босой парнишка. Выть он, должно быть, начал ещё дома, да так и не переставал всю дорогу.
– У-у-у-у! Авдю-у-ушка не дышит! Ночь хорошо проспала, а сейчас захрипела, закашлялась и не дыши-и-ит!
Травник каким-то образом вывернулся из железной хватки Якоба, подхватил свою торбу и метнулся к выходу. В открытую дверь было видно, как он резво несётся по улице. Развевается серая рубаха, мотаются за плечами длинные светлые волосы. Парнишка выскочил за ним, но вой почему-то остался в избе. Оказалось, что стонет скрючившийся под печкой Якоб.
– Он мне врезал, – задыхаясь, объяснил страдалец, – аж дух занялся.
– Как? Сидел смирно, не дёргался.
– Да не понял я. Быстрый он очень. Вроде и не делал ничего, а рука будто отсохла и в глазах мелькание.
– Сглазил он тебя, – разъяснил вернувшийся с ведром козьего молока колдун, – значит, верно говорят, что ему сглазить – раз плюнуть. Я бы так не смог. Мне для этого след нужен вынутый или хоть прядь волос.
– Слышь, хозяин, а кто это прибегал? – спросил кавалер.
– А зачем тебе?
– Да вот, кожух ваш травник забыл. Отдать хочу.
– Да это Мотовилихин Сёмка. Третий дом с того конца. Видно, помрёт ихняя Авдюшка. Она и родилась слабенькая.
– Ладно. Спасибо, хозяин. Вот тебе за приют, за ласку.
«Что-то больно много», – подумал колдун, принимая ещё одну серебряную полтину, но возражать, ясное дело, не стал.
