– Какая чепуха! – пробормотал медикус, с отвращением отбрасывая смятую ткань. Кое-где полотно прилипло к струпьям на разбитом лице, и теперь они опять закровили. Пациент если и не был мёртв, то уже приближался к этому состоянию. Глаз, во всяком случае, он открыть не мог.
– А руки! Что это? Вы в своём уме? – в гневе медикус повернулся к кавалеру. Посиневшие руки пленника были забиты в деревянные колодки. Вид у толстых, видавших виды досок был такой, будто их долго и упорно кромсали ножом.
– К несчастью, кузнеца под рукой не оказалось, – разъяснил кавалер, – так что милосердно заковать его в кандалы не представлялось возможным.
– Ну, связали бы. Человек молодой, почти мальчик, сложения деликатного, а вы…
– Так того… – поведал бойкий солдат, – не держались на нём верёвки-то. Оглянуться не успеешь, а они уже в куски порезаны.
– Убрать! Немедленно! Руки вы ему, конечно, загубили. Едва ли удастся избежать антонова огня.
Кавалер поколебался, но всё же согласно кивнул. Пока с пленника сбивали колодки, медикус извлёк из переносного, отделанного изнутри мягким бархатом ларца флакон.
– Юноша ещё жив, но… Дышите, дышите, голубчик, может, всё обойдётся…
Лохматая белобрысая голова мотнулась по рогожке, уворачиваясь от мерзкого запаха. Кавалер, благоразумно стоявший в отдалении, и то поморщился.
Парень открыл глаза.
– Ammonium solution. Раствор пятнадцать к ста. Слишком крепко, – сообщил он и снова утомлённо сомкнул длинные густые ресницы.
– Лекарь, – ахнул глава Дома Целителей, – учёный медикус! Вы! – Обернулся он к кавалеру. – На этот раз вы перешли все границы! Я доложу его величеству! Видимо, вы не сознаёте, что натворили. В столице, кроме меня, всего два лекаря, считая аптекаря. А по всей стране и десятка не наберётся. И если вы загубили ему руки…
– Ну, собственно говоря, это ваша вина, – усмехнулся кавалер, – всё сделано по вашему совету.
– Вы с ума сошли! Я никогда не…
– Беседуя с его величеством об известных вам обстоятельствах, вы сказали, что тут может помочь только чудо. Живая вода, ласточкины слёзы, Пригорский Травник.
– Чушь. Никакого Пригорского Травника не существует. Это, простите, легенда. Доведённый до отчаяния народ часто склонен предаваться подобным фантазиям.
– Попить бы, – прошептал пленник, – три дня пить не давали.
– Да как тебе, гаду, дашь, когда ты… – хором возмутились солдаты, но кавалер движением брови живо заставил их замолчать. Тут же явилась вода в прозрачном бокале. Поднесённый к губам бокал пленник осушил одним длинным глотком. Попробовал шевельнуть руками, согнуть отёкшие пальцы. Медикус суетился над ним, очищая от грязи глубокие ссадины. Тут же торопливо смешивал нужные примочки.
– Да там пустяки, – слабым голосом поведал пленник, – они меня по голове… в самом начале ещё. Не знаю чем, но приложили здорово. Болит. Сильно.
– А позвольте узнать, чем было вызвано такое обращение? Какие противозаконные деяния вы совершили?
– Детей от глотницы лечил.
– Хм! – Медикус уставился на кавалера, многозначительно подняв брови, спросил вкрадчиво: – Может, всё-таки запрещённые порошки? Ну, знаете, такие, для удовольствий.
– Не… детей лечил… Расплывается всё… Душно тут…
Разъярённый медикус зашипел на присмиревшего кавалера. Глубокое кресло живо переставили к окну. Нежно и осторожно усадили пленного травника. Медикус собственноручно распахнул тугую створку. Пахнуло холодом, дымком от городских труб, вольным осенним ветром.
Пленник, дотоле тихий и смирный, вдруг рванулся навстречу ветру и с налёту плечом и локтем ударился о частую решётку. Непослушная рука бессильно скользнула по ржавым прутьям.
– Ну-ну-ну, – успокаивающе забормотал медикус, мягко надавив на плечи, заставил больного откинуться на спинку кресла, – никто вас здесь не обидит. Вот. Выпейте это. А затем ещё воды.
За окошком послышался шорох, хлопанье крыльев, низкое воркование. На узкий карниз за оконной решёткой слетались грязноватые городские голуби. Толкались, хлопали крыльями, пытались пролезть внутрь, застили свет, и без того тусклый.
– Кыш, – замахнулся медикус, – кыш! Вот ещё напасть. Не доели вас в смутное время. Расплодилась зараза по всему городу. Кыш!
Треща крыльями, голуби кинулись в стороны. Но виноват в этом был не медикус. В самую середину голубиной стаи упал ястреб. Постукивая когтями, утвердился на карнизе, круглым неподвижным глазом уставился в комнату. Из раскрытого клюва вырвался пронзительный крик. Пленник снова был без сознания.
