В общем, всё шло своим чередом. Дней этак пять или шесть шло. Кавалер выспался, слегка обновил гардероб и даже почувствовал вкус к жизни. Его величество тоже приободрился и впервые за полгода пригласил старого доброго Карлуса провести вечер по-семейному, выпить глинтвейну в обществе сердечного друга Фредерики. Против Фредерики кавалер ничего не имел. Она была дама умная, без больших амбиций, своим влиянием на короля пользовалась редко, требования её были умеренны, а советы толковы.
Вечер выдался сырым и холодным, оттого окна закрыли и, больше для уюта, чем для тепла, разожгли небольшой огонь в камине. Сидели в любимом малом кабинете. Слуг отослали. Фредерика, мило улыбаясь, повязала белый фартучек и собственноручно варила глинтвейн. Упоительно пахло ромом и лимонной корочкой. За окнами медленно наступал долгий летний вечер.
Бац!
Оба высоких окна уютного кабинета не просто распахнулись. С грохотом влетели вовнутрь, теряя по дороге дорогое лидское стекло. Фредерика завизжала, облив глинтвейном светлое платье.
– Ветер? – вопросил его величество.
Карлус вскочил, желая добраться до колокольчика и вызвать прислугу. Но оказалось, что надо вызывать охрану. В выбитом окне на фоне ещё светлого неба взметнулся короткий плащ и длинные чёрные волосы. Высокий парень в чёрном спрыгнул с узкого подоконника и, яростно давя осколки, устремился к застывшей у камина компании.
Карлус потянулся за свистком, с которым не расставался, и с ужасом ощутил знакомую беспомощность, только во сто крат сильнее. Не просто невозможность пошевелиться, а чувство, будто вокруг пуды неподвижного камня. Давят на грудь, сминают дыхание. Фредерика, даже не пробуя подняться с кресла, благоразумно отбыла в обморок. Его величество попытался встать, но очень удачно упал обратно.
– Что за…
– Где он? – задыхаясь от ярости, очень медленно и отчётливо произнёс вторженец.
Карлус с облегчением заметил, что оружия при нём нет. Лишь кулаки, сжатые до белых костяшек.
– Вы! Крысы! Где мой брат?
Положение стремительно ухудшалось. Во втором окне возникла ещё одна фигура в плаще и с развевающимися по ветру кудрями.
– Спокойно! – призвал второй вторженец к порядку первого. – Так они говорить не смогут.
– А я не хочу с ними разговаривать. Сейчас я хочу только убивать.
Такое обычно орут в лицо врагу. Но этот цедил слова тихо, почти шептал.
– Полгода. Полгода я умоляю его вернуться. Полгода мне твердят о политической необходимости, о безопасности государства, о том, что нельзя допустить новую войну. Полгода он рассуждает о несчастном ребёнке, которого непременно надо спасать. Я каждый раз соглашаюсь. И он торчит здесь. Здесь, где с ним обращаются как с последней грязью, где каждый вздох отравлен злобой. Мучается, болеет, терпит оскорбления и мерзкую слежку! Не разговаривать надо, а снести это гнездо к…
– Успокойся, – вполне хладнокровно заметил второй, – ты же не хочешь драться со всей королевской гвардией.
– Хочу! – яростно рявкнул первый. – Хочу подраться с гвардией, набить морду королю, сердце вырезать той твари, которая посмела его похитить…
– М-да. Яблочко от яблони недалеко падает. Теперь я понимаю, почему твоего отца все боялись.
Это немного осадило взбешённого юнца. Вроде бы даже обидело. Нет, смертельно оскорбило. Но замолчать заставило.
– Ваше величество, – второй подошёл, стал рядом с первым, коротко склонил голову, – прощу прощения за неожиданный визит и несоблюдение положенного протокола, но обстоятельства не терпят проволочек. Позвольте представиться. Илия Ильм, наместник Трубежский и Бренский. А это мой сюзерен, Филипп, седьмой князь Сенежский. Вот грамоты, подтверждающие мои слова, а также фамильный перстень с печатью.
Юный князь вскинул руку с тяжёлым квадратным перстнем. Сжатый кулак почти впечатался в чисто выбритый подбородок его величества. Его величество сглотнул. Карлус попытался поднять брови, но даже такое простое действие выполнить не удалось.
Сердитый юноша был молод, весьма красив и похож на владетельную особу древней крови гораздо больше, чем король с его рыхловатой фигурой. Вот только вёл себя не по статусу.
– Я, – произнёс князь ровным холодным тоном, видимо всё-таки вспомнив о статусе, – заботясь о мире в стране, намеревался нанести в столицу официальный визит, возобновить старинные договоры и, как надлежит, принести вассальную клятву на определённых условиях, которые диктуют интересы вверенного мне княжества. Но теперь мои намерения изменились. Полагаю, что княжество Пучежское и Сенежское с сопредельным Пригорьем и Тихвинским Поречьем вполне справится с ролью самостоятельного государства.
– Собственно говоря, у нас сил хватит и столицу захватить, – задумчиво заметил наместник. Этот выглядел посолиднее, хотя немногим старше. Карлус предпочёл бы вести переговоры именно с ним. «Запугивают, – подумал он, – сейчас начнут выдвигать требования». Так и случилось.
– Положение может исправить только немедленное возвращение в Пригорье моего брата.
С голосом совладал, но взгляд бешеный.
