– И, – его величество вздёрнул вверх указательный палец и потряс им перед носом загрустившего кавалера, – выясни, как они сюда попали.
Хороший вопрос. Третий этаж, который красиво возвышается над отвесным обрывом Дворцового холма. Чудный вид на город. А ещё интересно, как эта пара за три дня добралась из Сенежа. Сам кавалер только в Заозерье ехал не менее двух недель.
– Непременно выясню, – пообещал он и, не откладывая в долгий ящик, приступил к поискам.
Для начала отыскал дежурного адъютанта и отправил того разыскивать замечательного солдата Якоба. Уединился с ним в собственном кабинете, маленьком и лишённом красивых видов, но хорошо защищённом от подслушивания. Уединился и задал тот самый, уже целый час вертевшийся на языке вопрос:
– Как вы его упустили?
– Ну как-как, – принялся врать Якоб, – всё было согласно указаниям.
Ждать на Лысом холме. Ранить, выстрелив в ногу, ни в коем случае не убивать, нанести лёгкие побои, ограбить. Выпустить болт со свистком в сторону города. Убедиться, что появилась стража и забрала раненого. Ну, мы ждали-ждали, а он не пришёл.
Карлус враньё немедленно пресёк.
– Это я уже слышал. А теперь правду. Настоящую правду.
Якоб замялся, опустил долу бесстыжие очи.
– Ну же, – поторопил его пребывавший в состоянии тихой ярости Карлус, – давай! Даже если вы его прибили под шумок и под кустом закопали, я хочу это знать. Подробно и в точности. Как прибили, чем прибили, под каким кустом. А потом ты мне это место покажешь, и я сам проверю, что там закопано. Обещаю, лично тебе это сойдёт с рук. Виновного, конечно, найдём, но тебя это не коснётся.
– Да… – продолжал мямлить Якоб, – тут это… даже не знаю, как сказать. Гм. Вот Охотник до сих пор пьёт.
– Да? Весьма ценные сведения.
– Пьёт, стало быть, в «Свинье и розе» и про это дело рассказывает.
– И?
– И ни одна собака ему не верит.
– Вот как?
– Так я что ж, я-то рассказать тоже могу, мне не жалко. Только не поверите ж.
– Попытаюсь. Выкладывай, наконец.
– Ну вот, сидим мы, значит, ждём. А тут он. Пеший. А потом глядим, он в траве при дороге валяется.
– Убитый?
– Не. Живой. Повалялся немного, встал как миленький и пошёл. Только не по дороге, а прямо лугом, к реке. А мы-то знаем, там обрывище саженей тридцать. И деться ему там некуда. Так, значит, двинулись за ним, Охотник уже и арбалет вскинул. А он…
– Да-да. Я тебя внимательно слушаю.
Якоб замер, зажмурился и выпалил:
– А он как сиганёт!
– С обрыва?
– Ну да.
– Так. Искать труп в Либаве…
– Не надо в Либаве, – несчастным голосом сказал Яков, – он как сиганул, так и того…
– Чего? Взвился ввысь и улетел?
– Ага, – радостно согласился Якоб, – прыгнул и… Во. Вот такущие крылья. Белые. Аж глаза слепит. Мы все аж остолбенели. Только Охотник не растерялся. Как у него арбалет в руках был, так он тетиву и спустил. Ну тогда остальные тоже палить принялись.
– Зачем?
– Так чтоб не ушёл.
– Попали?
– Охотник не промахивается. И другие, должно быть, попали. Цель-то большая. Перья полетели знатно, прямо как снег пошёл. Прям перевернуло его. Вскрикнул. Падать начал. Ещё чуть-чуть, и, правда, в Либаве искали бы. Однако выправился он, перетянул через реку, тяжело так, боком его несло. Охотник ещё пальнул, вдогонку. Но не попал, кажется. А потом всё, он таки упал, за верхушку дерева крылом зацепился и того. Где-то в лесу, далеко за Либавой. Стража на воротах того не видала. Там рощица обзор закрывает. А мы порешили помалкивать. Да могли бы и болтать. Всё равно никто не верит. Только это правда. И я не пьющий, вы же знаете.
– Знаю, – протянул кавалер. Вот тебе и ласточкины слёзы. Вот тебе и яичница из петушиных яиц. Теперь Карлуса занимали только два вопроса: где искать этого летуна и сколько ещё таких летунов водится в том Пригорье. Ещё двое, это точно. И один из них, похоже, сам князь, пёсья кровь, Сенежский.
Искать пропавшего травника принялись всерьёз. Лес за рекой прочесали вдоль и поперёк. Кавалер разослал гонцов, в города покрупнее для скорости отправил голубей, по дорогам приказал пустить конные отряды, назначил награду свыше всяких пределов, лично похитил из покоев юного принца несколько портретов, засадил всех художников, которых смог найти, копировать рисунки и снабжать обещаниями об этой самой награде. И что же? Ничего. Никто ничего не видел. Ни крыльев, ни перьев, ни высоких блондинов прекрасной наружности. Его величество выражал неудовольствие и требовал ежедневных докладов, принцесса пришла в себя и строила глазки одному из Шварцвальдов.
Потом вскрылась эта история с мятежным бароном. Пришлось лично отправиться в Чернопенье, скрытно проводить войска, выжидать, пока мятежники соберутся в замке, чтобы прихлопнуть всех одним махом, и тут… Тут почти повезло. Причём мимо искомого летуна кавалер прошёл раз пять, даже в голову не пришло лишний раз взглянуть на фигляров. Но голос… Голос он узнал сразу.
