Ой. Как бы так ответить, чтобы ничего не ответить?
– Так это… Сестрица моя тут работала…
– А, – догадалась тётка, – Алька, что ли? Ну и где она? Сговаривались на все праздники, а её нету.
– Захворала, – честно поведал Эжен, – лежит, не встаёт. А у нас есть нечего.
– Так давай, бери поднос, отработаешь сегодня, накормим и с собой дадим.
Эжен поглядел на кружки, свисавшие с толстых пальцев. С кружек капало.
– Я не смогу, – печально сказал он, – сам две недели в горячке пролежал, еле на ногах стою.
Тоже чистая правда, хотя тётка не особенно разжалобилась.
– Но заплатить могу, – поспешно добавил Эжен.
– Ладно, – подавальщица качнула кружками и обтянутой серым передником обширной грудью, – некогда мне тут с тобой. Идём.
На жаркой, наполненной запахом горелого сала кухне Эжену за три медяка выдали полкаравая тяжёлого мокрого хлеба и закопчённый горшок, наполненный, похоже, объедками. Но Эжен привередничать не стал. От горшка пахло мясом. Всё это живо увязали засаленным полотенцем, горшок и полотенце строго наказали вернуть и отправили ползти домой через развесёлую площадь по погрузившимся в глухую предзимнюю темь улицам. Эжен смутно чувствовал, что его обманули и медяки можно было бы употребить с большей пользой, но домой доковылял королём. Добытчиком и главой семьи. Перловая каша с овощами и некими воспоминаниями о мясе пошла хорошо, даже Арлетта смогла проглотить несколько ложек. Соображала она плохо, всё время принимала Эжена за какого-то Бенедикта, благодарила, улыбалась жалобно. Ей бы молока, да с мёдом, варенья малинового. По соседям, что ли, поспрашивать. Свечей у Федула не водилось, чем ещё освещаться, Эжен не знал, так что ужинали в темноте. Хотелось спать, но с пола тянуло холодом. Печка была какая-то неправильная. Зато на полатях тепло. Сообразив это, парень живо запихнул туда тюфяк, одеяло и сонного принца, попробовал затащить наверх Арлетту, но она завернулась в одеяло и потребовала, чтобы от неё отстали. На круг она не пойдёт, работать не может, не хочет и не будет. Эжен оставил её в покое, влез на полати сам и уже начал засыпать.
В сенях грохнуло, что-то покатилось, бренча и лязгая, и в избу, почти выбив дверь, ввалился загулявший хозяин, Федул Страшная рожа. Шапку он где-то потерял, зато лохматый полушубок стоял колом, топорщился во все стороны, как покрытое волосками паучье туловище. Паук Федул полз, цепляясь за стены, лавки и стол, то и дело припадая на четвереньки. Ругаясь и ворча, добрался в темноте до печки, едва не свалился на Арлетту, с грохотом отодвинул заслонку, ткнул в догорающие угли длинной щепкой. Тлеющую щепку пристроил на рогульку, о назначении которой Эжен все три дня не мог догадаться.
При тусклом красноватом свете лучины хозяин дома не стал выглядеть милее и приятнее. Теперь это был паук со страшной, набрякшей дурной кровью человеческой рожей. Покопавшись в недрах тулупа, он выставил на стол ополовиненный штоф, сел, промахнувшись мимо лавки, некоторое время разглядывал красные отблески в прозрачной жидкости, покачивая головой.
– Поправиться, – рыкнул он, погрозив сам себе пальцем, – назавтра. Поправиться.
Быстро подтянул опрометчиво оставленный Эженом на столе хлеб, уложил рядом со штофом, окинул получившуюся композицию умильным взглядом.
– Во! Поправиться и закусить.
Внезапно пьяная улыбка исчезла, глаза округлились, наполненный ненавистью взгляд прикипел к одной, ведомой лишь Федулу точке на грязном полу.
– Ты! Опять ты! Не получишь ничего! Моё!
Хрипя, как удавленник, он схватил лежавший на лавке ковшик и принялся яростно колотить им по полу, будто пытался накрыть нечто невидимое, но шустрое.
– Он ловит? Кого?
Лель приполз на шум и теперь выглядывал из-за плеча Эжена.
– Никого, – отрезал Эжен.
Удары ковшиком неминуемо приближались к лавке, на которой лежала Арлетта. Беспомощная и беззащитная.
Справиться с Федулом он не сможет, это ясно. Да и не знает он, как с такими справляться.
– На, на, получай!
Федул со смаком возил по полу руками, давил неведомого врага.
– Ишь, лопнул, сопля зелёная, аж треснуло. А, так ты не один!
Страшный паук завыл и завертелся, отряхивая рукава, словно пытался отодрать от них нечто мелкое и цепкое.
– Всё равно ничего не получите!
Косматой кучей метнулся к столу, рванул на себя полупустой штоф, глотнул из горла и, пошатнувшись, повалился навзничь.
Храп или предсмертный хрип? Нет, всё-таки храп. Может, пока проспится, удастся отсидеться на печке.
– Давай так, – выждав немного, решил Эжен, – я Арлетту попробую поднять, а ты поможешь её наверх тащить. На полати он небось не полезет.
– Давай, – согласился Лель, – внизу страшно.
